равно.
— В таком случае почему вы и в животноводстве подвизались, и в кинофикации руководили, и в торговле?
— Гм… А чем еще отличается робот от человека?
— Отсутствием интереса к конечному результату своей деятельности.
— Ага, отсутствием! А у меня — наличие.
— Наличие чего?
— Наличие интереса.
— Нет. к сожалению, у вас именно отсутствие наличия и. наоборот, наличие отсутствия.
— Нет, у меня наличие наличия и отсутствие отсутствия. Потому что, если бы у меня было отсутствие наличия, я бы не говорил, что у меня наличие отсутствия…
Игра в ничего не значащие слова была так хорошо знакома Петру Ивановичу, что тут он бы наверняка выиграл. Но в эту минуту Подсвечников вспомнил, что он, в сущности, спорит сам с собой. А самому себе он, конечно, мог признаться как в отсутствии наличия, так и в наличии отсутствия настоящего интереса к результату своей деятельности.
— Ну, хорошо, вот вам еще одно доказательство того, что я человек. Вы мне приснились. Так? Следовательно, я вижу сны. А роботы снов не видят. Вот!
— Только сами роботы могут знать, видят они сны или нет.
Да, спорить с гидом становилось все трудней, и в конце концов в запасе у Подсвечникова оставались только такие дамские аргументы, как:
1. «Если вы сами робот, то не думайте, что все тоже роботы».
2. «Кто вы такой, чтобы я перед вами отчитывался?» И, наконец:
3. «А я вообще не желаю разговаривать в таком тоне».
И когда Петр Иванович уже собирался пустить в ход эти жалкие фразы, зазвонил телефон: Подсвечникова срочно вызывали на совещание в главк.
Но и по дороге в вышестоящую организацию и во время совещания Подсвечников продолжал обдумывать свой разговор. И обдумывание сводилось к тому, что он постепенно привыкал к мысли, что, может быть, он действительно робот. Ну, может, не совсем робот, а так, вроде как бы робот. А может, и совсем. Наука дошла до того, что все возможно.
И вдруг Петр Иванович услыхал свою фамилию. И хоть он. погруженный в невеселые думы, не слыхал, о чем говорили до этого, но по одной только интонации, с какой его фамилия была произнесена, он почувствовал: сейчас с него будут снимать стружку. И не ошибся.
Стружку снимали толстыми слоями. Подсвечникова обвиняли и в безынициативности, и в бездумности, и в равнодушии. И каждое обвинение еще и еще раз доказывало, насколько прав был кибернетический гид в своих предположениях.
А начальник главка прямо сказал, что он впервые видит работника, который бы так активно не хотел работать и до такой степени не справлялся с порученным ему делом.
И тут произошло то, о чем и сегодня еще помнят в главке.
А произошло следующее: во время выступления начальника главка Подсвечников вдруг радостно захохотал, захлопал в ладоши и, продемонстрировав несколько па из народного танца краковяк, бросился целовать выступавшего.
И никто не мог знать, что Подсвечников сделал это потому, что начальник главка невольно подсказал ему тот самый аргумент, благодаря которому он. Подсвечников, сразу поставит теперь на место зарвавшегося кибера.
Да, наука может все.
Но кому придет в голову делать именно такого робота, который бы не хотел работать?! Кто специально станет создавать кибера с таким расчетом, чтобы он не справлялся с порученным ему делом?!
А он. Подсвечников, работать не хочет! Он не справляется! Значит, он не робот! Он — человек!!!
И в эту ночь Петру Ивановичу снились только самые приятные сны, несмотря на то что он плотно поужинал. На радостях он даже позволил себе перед сном выпить, ибо он — человек и ничто человеческое ему не было чуждо!
ФОРМУЛА УСПЕХА
Конечно, попасть к королю книжных издателей — господину Дойблу — было не так-то просто, или, говоря точней, просто невозможно. И, вероятно, Кристи удалось это лишь потому, что в Урании имелось еще пять таких же королей, и как раз теперь решалось, кто же из них действительно всем королям — король.
А может быть, помогло то, что Кристи предлагал не рукопись, а странное изобретение, которое он отказывался демонстрировать кому-либо, кроме самого господина Дойбла.
Как бы то ни было, чудо случилось. И Кристи, едва вступив в кабинет, еще по дороге к столу, за которым сидел Дойбл, стал излагать суть дела. На счету была каждая секунда. Издателя следовало заинтриговать в течение первых четырех минут…
— Господин Дойбл, — сказал Кристи, прикрывая за собой дверь. — Всем известно, что в ваше издательство поступают тысячи рукописей и вам приходится держать не одну дюжину рецензентов, для того чтобы они эти рукописи читали и выискивали жемчужные зерна. Господин Дойбл, я изобрел электронного рецензента, способного прочитать и математически проанализировать до ста рукописей в сутки. Гарантируется быстрота ответа, объективность. точность и неподкупность рецензента.
Исключается потеря рукописи, вкусовщина, приверженность к тем или иным группировкам, течениям и направлениям. Благодаря нестирающейся электронной памяти рецензента автоматически исключается возможность напечатания литературного плагиата. Математический анализ выдается в письменном виде. Здравствуйте! — изобретатель только теперь подошел к столу.
— Добрый день… — Тучный издатель неопределенно помахал рукой, что одновременно' являлось и приветствием, и ненастойчивым приглашением сесть и чувствовать себя как дома. — Так сколько времени нужно вашей штуковине, чтобы прочитать, скажем, рукопись романа?
— От двенадцати до пятнадцати минут. Причем учтите, мой электронный рецензент состоит из двух отдельных блоков. И пока второй блок пишет рецензию на одну рукопись, первый блок уже читает следующую рукопись.
— Занятно. Могу я увидеть эту машину в действии?
— Разумеется. — И Кристи, на мгновение выскочив из кабинета, вернулся, неся в руках полированный, похожий на радиолу ящик. — Разрешите воспользоваться вашей розеткой? Благодарю. Теперь дайте мне, пожалуйста, какую-нибудь рукопись. Спасибо. — Кристи сунул под крышку аппарата пухлую рукопись и нажал клавиши.
Зажглась зеленая лампочка, послышался шелест быстро перелистываемых страниц — электронный рецензент принялся за работу.
Лишь теперь изобретатель с облегчением вздохнул и уселся в кресло. Прошло всего три минуты сорок секунд с тех пор, как Кристи вступил в кабинет. Он уложился в срок. Важно было только заставить Дойбла выслушать себя и включить аппарат. А уж электронный рецензент сделает все остальное, в этом Кристи не сомневался. Счетчик на передней панели рецензента указывал количество прочитанных страниц… Все шло нормально…
— Кому еще предлагали вы свое изобретение? — поинтересовался Дойбл. — Я имею в виду издателей.
— Пока никому.
— А почему вы решили начать именно с меня?
— Мне трудно ответить на этот вопрос. Если я скажу правду, вы подумаете, что я льстец. Если я скажу неправду. вы сочтете, что я
