клею?
— У тебя аврал в трусах, любимый? Так выйди и сексуально успокойся. Жалко выглядишь. Я замужем, Фролов. Если это важно?
— Нет, но… Ты замужем, девонька, но так несчастна.
— Это не топ-новость. Раструбить желаешь? — разглядываю обстановку, в красках представляя, как каждый из здесь присутствующих после заседания начнет мне сопереживать и умолять о дружбе.
Из жалости… Из жалости, конечно.
— Зациклена на горе? Поэтому на прямые вопросы не отвечаешь, зато щиплешься и куксишься? Я не в обиде, а твои метания — хороший, сочный признак! Значит, я на верном пути. Осталось чуть-чуть тебя дожать, и ты моя навеки.
— Разнообразия в постельке захотелось?
— Ну-у-у…
— Тебя по жопе, что ли, некому хлестать?
— Я потерплю. Прям очень-очень хочу познакомиться с твоими доминантными умениями. Так ли ты хороша в том, что на голубом глазу вещаешь?
— Что?
— Говорю, что доверюсь, пожалуй, профессионалам. Наш хмурый Юрьев жив, значит, ты до смерти Сашуню не заездишь, но определенно доставишь физическое удовлетворение. Опять же, судя по гордой выправке начбеза.
— Сомневаюсь, что выдержишь мой темп, писюша, — пренебрежительно искривляю губы.
— А ты не сомневайся, девонька. Я прощу тебе «писюшу» за поцелуй у двери.
— У двери?
— Я провожу домой?
— У Юрьева машина. Вряд ли мы с тобой пересечемся в том салоне. И да! Я не буду жалеть тебя. Отлуплю со всей дури и с колоссальным рвением.
— Не пугай, — по-моему, Саша мне не верит. — Всем известно, я крепкий малый. К тому же, способный и умелый. Ты будешь полностью удовлетворена. Агрегат, — Сашка двигает бёдрами, тараня нижнюю часть стола, — работает без нареканий, сбоев и критических ошибок. Я с лёгкостью приведу тебя к оргазму, Юрьева, а твой благоверный об этом даже не узнает. Ты будешь свиньей визжать и змейкой извиваться, а после умолять меня о дальнейших встречах, однако я буду непреклонен. Всё-таки дружбу между мной и Ромкой никто не отменял. Да ещё Котян, вероятно, вмажется и станет буфером между нами, когда случайно въедет в непростую ситуацию. Пошпилимся и разбежимся кто куда. Современные отношения, Лялечка. А твои сиськи, между прочим, я высоко оценил в тот день, когда ты соизволила вернуться на свое контрактом предусмотренное место. «Спасибо» только не сказал. Ты странно отвернулась. Трёшка, если я не ошибаюсь? К сведению, мой любимый размер. Как раз под эти беленькие ручки, — он выкладывает свои клешни, демонстрируя мне две здоровые чаши, в каждой из которых вполне могут поместиться по три моих мяча.
— Полагаешь, Юрьев не соврал, когда растрезвонил тебе о моей проблеме? Решил пойти на абордаж, Саша? Сейчас я прохожу проверку?
— Наоборот, — похоже, Фролов наконец-таки становится серьезным. — Я уверен, что это откровенный блеф, причем очень глупый, почти детский, бездарный, если тебе угодно, неумелый. Нимфомания у Юрьевой сродни воздержанию у любого среднестатистического мужика, способного на подвиг в постели. Скажем, двухчасовой или чуть больше. Это ложь! Причем нелепая. Ромка способен добывать информацию, но щебетать пташкой ему не дано. Врать Юрьев не умеет. Хочу понять, а для чего тогда? На хрена ты унижаешься перед этой паствой? — обводит взглядом всех присутствующих. — Им нет дела до тебя, Оленька. Вот так желаешь быть плохой? Пусть все вокруг тебя на тридцать три алфАвита сношают?
— Ты не в моем вкусе.
— Основное — сексуальное влечение. Причем тут вкус? Но ответов, я так полагаю, на поставленные вопросы не будет.
Ха! Сашка умеет разбирать добро и зло, талантлив в проблемах здравого рассудка, может расколоть и вызвать приступ искренности? Чувствует, когда говорят неправду, или всё-таки бравирует, притворяясь?
— Детский? Подвиг? Два часа? Ты бредишь, Саша? Плохая? Нет дела? Хотела посмеяться, да обстановка к радости пока не располагает, — краем уха слушаю, что он говорит, одновременно с этим записывая ключевые фразы, транслируемые боссом, который сейчас смешно подводит глаза, внимательно рассматривая подвесной потолок, который никогда, по причине Красовской гарантии и того же качества, не свалится на землю. — Воздержусь, пожалуй, от громогласных и исчерпывающих объяснений.
— Зачем? — а Фрол не унимается. — Если это вызов и попытка эпатировать неумную толпу, то Ромыч выбрал не тот объект для тестовой прокачки. Ты никогда не давала повода, Лялик. У тебя какой-то рычажок — прости, пожалуйста — в твоей писюшке был переведен много лет назад в положение «Здесь занято, придурок!» и, видимо, его там намертво заклинило. Или тебе тяжело представить, что можешь быть другим желанна? Пытаешься вызвать ревность у жесткого начальника Котенькиной безопасности?
— Ты чушь несёшь! — прыснув, подношу ко рту и носу кулачок и сразу же встречаюсь с нехорошим взглядом босса. — Прошу прощения, — беззвучно артикулирую, сильно раздвигая губы. — Продолжай, великий и ужасный, — ресницами даю добро и улыбаюсь, изображая идиотку.
— Не вижу в этом состава преступления, как сказал бы твой благоверный. Ты, Лялик, засиделась в своём скворечнике, забыла, видимо, что чертовски красивая женщина, привыкла к одному партнёру, а их в огромном мире много. Нужно периодически менять ласкалку, тогда женщина раскрывается и начинает источать…
— Заткнись, а? — внезапно отвечаю.
— Слыхала про перемену мужа, перчаток и работы?
— Заткнись, сказала! — немного глуше повторяю.
— Юрьев — дерьмо-человек, Лялечка. Знаешь ты и знаю я, — наклонившись и подавшись на меня, шепчет прямо в ухо Фрол, задевая губами, уверена, что покрасневшую и чересчур горячую, хрящевую кромку, — пора здесь что-то поменять, красавица!
— Себя на замену предлагаешь? — отстранившись, обращаю на него глаза с однозначным выражением: «Пошёл ты на…».
— Я занят, Ляля, — плечами пожимает и откидывается на спинку стула, широко расставив ноги. — Бравировал, конечно, специально. Увы, подруженька, я с недавних пор нахожусь в добротных отношениях с красивой сильной женщиной.
— Она об этом знает? — сползаю с гладкого сидения, как оказавшийся на панцире жучок перебираю ногами, цепляюсь каблуками, наступаю на острые носки, шиплю и подальше отклоняюсь.
— Решила подковырнуть?
— Просто на твоем бы месте я прямо ей сказала, что:
«Секс со мною ненадолго, поэтому не расслабляйся, кукла!».
— Если страдающую нимфоманией на двадцать лет хватило, то нам с той женщиной сам Бог велел быть рядом.
Черт побери! Проснулось адово желание: отчаянно хочу его ударить. У Фролова есть одна, доводящая меня до трясучки, блядская черта характера или норма поведения, которую он, видимо, приобрел во времена своего обосранного детства. Сашка — беспривязный член, обворожительный хохмач и надоедливый кобель, который предпочитает гульки а-ля, как говорится, «сам по себе». Не знаю, если честно, затрудняюсь ответить и не могу представить, какая женщина — в здравом уме и с адекватной самооценкой — захочет быть с ним, выслушивая ежедневно, насколько «этот мальчик» крут, безмерно чуден и весьма великолепен.
— Плохо позавтракала, поэтому
