кусаюсь, — вальяжно перевожу свой взгляд в блокнот, в котором с начала совещания веду старательно «конспект», чтобы не пропустить ни буквы из заумных шефских предложений.
— А пирожки, что же, не пошли кому-то впрок? Собственного приготовления? Нежными ручками сворачивала, начинив.
— Да. Саш, это на годовщину смерти мамы. В количестве не ограничиваю.
— Извини, пожалуйста, — Фролов мгновенно изменяет тон, внезапно становясь серьезным. — Оль, а сколько уже прошло?
— Пятнадцать лет.
— Мне очень жаль, — пытается что-то глупое сказать, желает выразить сочувствие и тупо приобщиться к горю?
Нет уж! Не выйдет ни фига. Мама умерла, а жизнь определенно продолжается.
— Ты не видел Юрьева? — насупившись, разглядываю Костю, сосредоточенного на чем-то и сидящего аккурат напротив меня.
— Нет. В смысле «не видел»? А с кем ты приехала?
— Он меня привез, а потом исчез. Не участвует в подобных совещаниях? — не меняя положения, перевожу на него глаза и, по-моему, оттопыриваю ближайшее к начфину ухо. — Это не его уровень? С каких пор шеф прощает всё?
— Участвует всегда, но сегодня его заместитель правит бал. Все отделы на месте, поэтому Костенька не зверствует. Как свёкр?
— Кто? — медленно рассматриваю всех сидящих на том краю стола. — У Юрьева есть зам?
— Оль, как Игорь Николаевич?
— Он болен, Саша. Тяжело. Что ещё? Расписать тебе график приёма многочисленных медикаментов? Через три дня у папы день рождения, а я не знаю, что пожелать человеку, который угасает на глазах.
— Юрьев говорит, что всё неплохо.
Как это на «Ромочку» похоже! У него всегда всё хорошо, в пределах нормы и терпимо. По всей видимости, у него стальная кожа и атрофированное напрочь чувство самосохранения.
— Предпочитает врать! То, что говорит палач, не задумываясь, сокращайте на два. Кто зам у Юрьева?
— Заинтересовал?
Мой муж дорос до зама? Кому-то начал доверять? Стал коммуникабельнее, открытее и наконец-то научился делегировать? Ромка — трудоголик, не имеющий способностей к отдыху и развлечениям. Десять лет назад была на первом месте служба — на завтрак, обед и ужин, под настроение — вместо секса и совместного времяпрепровождения.
— Светочка Крылова, — теперь я мельком замечаю ту, на которую Фролов кивком указывает. — Миленькая краля. Смотри, какой очаровательный ребёнок. Видела бы ты, как Светик-Семицветик прислуживает нашей держиморде, когда отчитывается о проделанной работе. Она из трусиков выскакивает, но… Последнее скажу лишь для того, чтобы тебя утешить…
— Я в этом не нуждаюсь!
— И всё же! — на своем настаивает. — Юрьев верен, и тебе на рабочем месте, естественно, не изменяет. Он даже не смотрит в её сторону. Так, только «доброе утро, день или вечер», «как у нас дела» и «летучка переносится на завтра». Его шпики очень миленько дожидаются главного сатрапа, когда он по невыясненным причинам опаздывает. Это потому что в том углу застаивается, да?
— Светочка? — морщусь, словно гадость в рот взяла. — Что за…
— Светлана Александровна, если быть точным.
— Даже так? — но кривляние не прекращаю. Кажусь уродливее, чем есть на самом деле и зачем-то провожу отсутствующие полностью в реале параллели с мелкой в кости женщиной, сидящей через три мужских плеча от ухмыляющегося шефа.
— Правая рука Юрьева.
— А левая?
— Там он управляется самостоятельно.
— Саш, ты такую хрень несешь, что становится страшно за твои мыслительные способности.
— Не беспокойся, девочка, я полностью отдаю себе отчёт в том, что, кому, когда и как говорю.
— А с ним что? — закрываю свой блокнот и рассинхронно двигающимися глазами указываю на привставшего с кресла Красова.
— Любоффф! — хихикает Фролов, уродуя на заграничный лад понятие. — Поднимайся, солнышко, беседы о том о сем на сегодня, видимо, подошли к логическому завершению. Шефу пора домой, к молодой жене и маленькому сыну. Как твой Юрьев умудрился в кумовья пролезть? Скажи-ка, Лялька — поведай папке сей секрет.
— Добротно лижет, — изображаю способ достижения соответствующего положения.
— Это из собственного? — сосредоточенно следит за движениями языком.
— Спроси у Светы. Думаю, там и из трусов выпрыгивать не нужно. Он через тряпочку распробует.
— У Светы? — Сашка смотрит вслед девице.
— Угу. Пока, Фролов. Спасибо за чудесное совещание. И записала важное, и посмеялась от души, — через силу улыбаюсь, пока рассматриваю точеную фигуру мелкой фифы.
— Обращайся, Лялька, всегда к твоим услугам. И помни о пользе перемен…
Пожалуй, обойдусь! Хочу побыть одна, но одиночества боюсь. Специалист по мозговым конструкциям считает, что это первый шаг к долгожданному исцелению. Не очень-то я верю в эти сказки, но поговорить люблю, поэтому в качестве перемены обстановки, о которой, между прочим, говорил Фролов, под настроение, а не по графику посещаю только-только вставшего на путь помощи всем ненормальным молодого психолога и психотерапевта в одном лице. Так сказать, одновременно…
Политика компании предполагает ровные отношения внутри коллектива без привязки к субординационным моментам. На этом Костя с самого начала настоял. Вероятно, поэтому здесь царит спокойствие и дружеская обстановка, возмутителем которой стала я однажды, когда позволила себе весьма двусмысленные намёки по отношению к своим же подчиненным. Помню, как беленел Юрьев, когда оттаскивал меня, вцепившись крепко в локоть, от чьего-нибудь стола. Мне хотелось, видимо, острых ощущений или почувствовать себя женщиной, с которой муж находится не из жалости, а потому что… Любит! Потому что ценит, жалеет… И не ненавидит… Брезгует… Или из-за её ущербности комплексует.
— Спасибо, — Костя берёт ещё один пирожок с растянутой в кривой квадрат тарелки, рассматривает с интересом румяный край, водит носом, вдыхая аромат, но не спешит откусывать, зато откладывает на салфетку рядом с огромной чашкой, наполненной молоком с, возможно, любимым мёдом или каким-нибудь вареньем.
— Болит? — стою перед его столом, удерживая на вытянутых руках поминальное блюдо.
— Есть немного, — босс потирает тыльной стороной ладони покрывшийся испариной лоб. — Виновата погода, изменения которой я начал ощущать башкой и нижними конечностями, как просто на глазах дряхлеющий кобель.
— У тебя кровь из носа идёт, — заостряю внимание на тонкой ленточке, вытекающей из его ноздри. — Дать платок?
— Обойдусь. Оль… — сжимает и растирает переносицу.
— Всё нормально, — выставляю тарелку на его рабочий стол. — Ты сменил обстановку? Здесь как-то всё иначе. Каждый раз изумляюсь, когда вхожу, — неумело лащусь, бесталанно извиваясь.
— Что ты хотела?
С чего он решил, что мне что-то от него понадобилось? Я просто зашла к нему, чтобы угостить пирожками и помянуть мою маму. Никаких подводных камней и таких же скоростных течений.
— Ничего, — начинаю отступать.
— А это? — Красов выставляет локти на стол и по-школьному, как успевающий во всем отличник, выкладывает руки.
— Отнеси жене и сыну.
— Жене и сыну?
Дешёвый прием! Странно, что Костя об этом ни черта не знает. Повторять последнюю фразу собеседника — манипулировать его сознанием, принуждая
