Франсуа даже облизнулся, как кот при виде кувшина со сметаной, когда увидел, что ростовщик вытащил из сумки целую горсть золотых.
— Эти два храбреца совершили настоящий подвиг! — торжественно вещал Элиас. — В мире мало найдется людей, готовых пожертвовать своей жизнью ради других. Ведь разбойники могли раскрыть обман, и тогда фокусникам не поздоровилось бы…
Еврей все говорил и говорил, а Франсуа с обалделым видом пялился на его руку с монетами, которые просачивались сквозь пальцы, словно песок, и с тихим звоном падали обратно в кошель. Наконец Элиас закончил свою поучительную во всех отношениях речь, поддержанную одобрительными криками рыцарей и оруженосцев, и вручил шпильману и жонглеру по одному шездору — все, что осталось у него в ладони.
Франсуа и Рейнмар раскланялись со своим «благодетелем» и в весьма мрачном расположении духа (за что старались и рисковали?!) стали собирать пожитки.
Тем временем рыцари устроили Жакую допрос. Он рассказал им все, как на духу, умолчав лишь о роли Маттео в разбойном предприятии. Жакуй хорошо знал, что тот, кто попытается подставить харчевника, долго не заживется на свете. «Повесить мерзавца!» — вердикт импровизированного суда был единодушным, но тут за Жакуя вступилась Жанна.
— Прошу вас, мессиры, отпустите его на все четыре стороны, — обратилась она к рыцарям. — Не стоит омрачать наше столь приятное путешествие…
Оливье де Клиссон сразу понял, на что намекает возлюбленная. Действительно, висельник как-то не способствовал хорошему настроению и радужным надеждам на будущее. Посовещавшись с де ля Шатром, — а шевалье не мог не уступить своей госпоже — он решительно махнул рукой и сказал, обращаясь к помертвевшему от ужаса Жакую:
— Ты свободен. Благодари сеньору! Но если я еще раз встречу тебя на узкой дорожке, то заколю, как свинью, без лишних разговоров, где бы это ни случилось. Пошел прочь!
— Ваша милость… чтобы я… да никогда в жизни! Клянусь святой Бригиттой! — Жакуй говорил, отступая назад и кланялся, с трудом веря в свое спасение. Затем, не выбирая дороги, он бросился в заросли, откуда еще долго был слышен хруст ломающегося сухостоя.
— Эй, а вы куда? — окликнул Оливье де Клиссон штукарей, которые вновь собрались в путь.
— Нас ждет дорога, мессир, и новые впечатления, — суховато ответил Франсуа, сильно огорченный «щедростью» еврея-ростовщика.
— Если вы никуда не торопитесь, я хотел бы пригласить вас погостить в моем замке, — сказал рыцарь.
— Пожалуйста, — добавила Жанна. — Вы доставите нам огромную радость. И потом, вы наши спасители, и мы еще не отблагодарили вас как следует.
— Ах, пресветлая сеньора и вы, мессир! — воскликнул повеселевший Франсуа. — Вы так добры к нам! Можете не сомневаться, никто из вас не пожалеет о приглашении. Уж мы постараемся доставить вам и вашим домочадцам большое удовольствие и много приятных часов общения с лучшими — не побоюсь этого слова! — мастерами своего дела.
— Да уж, мастера… — проворчал про себя де ля Шатр. — Надо будет расспросить, чем они так напугали разбойников. Грохот, дым, огонь… чертовски интересно. Особенно в плане защиты крепости от вражеского нападения…
Спустя небольшой промежуток времени обоз двинулся дальше. Все оживленно обсуждали дорожное происшествие, а главные его виновники, Франсуа и Рейнмар, удобно устроившись на одной из телег, потягивали доброе винцо, втихомолку изъятое жонглером из запасов ростовщика. Возница Элиаса все-таки заметил это безобразие, но благородно помалкивал; не каждый день случаются чудеса, и тем более не каждый день можно узреть своих ангелов-хранителей во плоти.
Глава 12
Вагант
Вышене ненадолго хватило осторожности и предусмотрительности. Слишком много соблазнов для молодого человека таил в себе быт любого европейского города, а уж Любека — тем более.
Кого только не встретишь на его улицах! Многоязыкие и многоликие представители разных племен и народов в своих путешествиях никогда не обходили стороной богатеющую не по дням, а по часам столицу Ганзы. Здесь их ждали не только безопасный кров, хорошая еда и добрые вина, но и различные развлечения, иногда немыслимые в других краях.
Улицы и площади Любека, особенно в праздничные дни, представляли собой яркое, красочное зрелище. Отличались своей одеждой дворяне. Их костюмы были чрезвычайно пестры, и новоиспеченный рыцарь-бакалавр Готье де Брисэй иногда чувствовал себя неловко в своем скромном одеянии.
Обычно гостям Любека и бюргерам запрещалось носить оружие в городе (за исключением ножа, самой необходимой вещи в любом застолье), но этот запрет не касался дворян, расхаживающих по улицам с мечом у пояса. Головы щеголей-аристократов украшали небольшие шляпы с пером, к одежде были подвешены многочисленные бубенчики, и народ издали слышал, что приближается дворянин, а золотые или серебряные цепи на шее, украшенные драгоценными каменьями, вызывали зависть и нередко косые взгляды не только простолюдинов, но и вполне зажиточных бюргеров.
Многие дворяне носили короткие плащи. Вышеня не удержался и купил себе такой же — из дорогой ткани, обшитой понизу мехом. Но приобрести разноцветные шоссы, в которых одна нога голубая, а другая красная, он не решился. Так же, как и модное красное полукафтанье с необыкновенно широкими рукавами, сужающимися у кисти рук.
Первое время Вышеня, пристроившись в каком-нибудь укромном уголке, любил наблюдать за прохожими. Вскоре он уже знал, что человек в длинном платье голубого цвета, напоминающем монашескую рясу, с подбитыми мехом рукавами, на плечах которого возлежала массивная медная цепь с бубенчиками — алхимик. А важно выступающие господа в широких кафтанах до колен скромных цветов — почтенные бюргеры. Люди в полотняных шароварах и широких, подпоясанных обычной веревкой кафтанах, украшенных, как и их широкополые шляпы, раковинами, — это пилигримы, посещающие святые места. В руках они держали длинные посохи, сбоку у них висели сума и переплетенная ремнями фляжка.
Но больше всего внимание Вышени привлекали молодые люди примерно одного с ним возраста. По их любопытным взглядам и крайне рассеянному виду можно было предположить, что они неместные. Спустя какое-то время он узнал, что это странствующие школяры и студиозы — ваганты. Они блуждали по всей Европе в поисках знаний. Жили ваганты подаянием. Получив деньги, они живо проматывали их и начинали терпеть нужду в самом необходимом. Ваганты вели крайне беспорядочную жизнь, пьянствовали, волочились за девушками и были готовы на любое бесчинство. Они отличались крайней дерзостью и выдумкой, точно как нищие, которых в Любеке было полно. Однако вызвать жалость и сострадание у прагматичных бюргеров было трудно.
