Читаем без скачивания Юлий Цезарь - Сергей Утченко

Произнеся эту речь и удалив несколько знаменосцев с их почетной должности. Цезарь отдал приказ о выступлении, несмотря на то что многие солдаты и офицеры считали нужным дать новое сражение на тех же позициях. После короткой остановки в Аполлонии Цезарь двинулся дальше через Эпир. Около первого фессалийского города Эгиний к нему присоединился со своим войском Домиций Кальвин, которому удалось ускользнуть от Помпея и Сципиона, избежать угрозы окружения. Зато когда Цезарь подошел к Гомфам, фессалийскому городу, который по собственному почину недавно направлял к нему послов и просил о присылке гарнизона, он нашел ворота города запертыми. Сюда уже успели дойти слухи о поражении под Диррахием, и Андросфен, стратег фессалийского союза городов, резко изменил свою позицию, «предпочитая разделять победу с Помпеем, вместо того чтобы быть товарищем Цезаря по несчастью».

Гомфы были взяты молниеносным штурмом, и город в наказание за измену выдан на поток и разграбление солдатам. После этого Цезарь сразу же направился к Метрополю, жители которого, узнав о судьбе Гомф, не оказали никакого сопротивления, за что Метрополь был оставлен в целости и невредимости. Как и следовало ожидать, сравнение судьбы Метрополя и Гомф привело к тому, что почти все остальные города Фессалии (кроме Лариссы, занятой крупными силами Сципиона) предпочли изъявить Цезарю свою покорность. Решив таким образом проблему снабжения войск и найдя северо — западнее города Фарсала удобные позиции, он разбил здесь лагерь и стал ожидать Помпея.

Помпей же, идя вслед за Цезарем и объединившись у Гераклеи со Сципионом, появился в Фессалии через несколько дней. Он выбрал для своего лагеря место к западу от расположения Цезаря, на окрестных холмах. Среди его ближайшего окружения царило совершенно особое настроение. После Диррахия все были так уверены в победе, что не столько думали о том, каким путем они могут добиться этой победы, сколько о том, какие выгоды из нее следует извлечь. Открыто шел дележ почетных должностей, которые достанутся победителям, как только они возвратятся в Рим. Многие претендовали на дома и имущество цезарианцев. На одном из военных советов возник спор по поводу Луцилия Гирра и обещания, данного ему Помпеем. Дело в том, что Помпей, направляя Гирра послом к парфянскому царю, обещал ему заочное избрание на должность претора в ближайшие выборы. Это и вызвало протесты тех, кто находился в лагере и считал, что все блага и привилегии должны быть разделены только между ними, несущими на себе главные тяготы войны.

Особенно жестокие распри возникли между Луцием Домицием, Метеллом Сципионом и Лентулом Спинтером: они никак не могли поделить между собой должность верховного понтифика, занимаемую, как известно, Цезарем. Некто Акутий Руф открыто обвинял Афрания в предательстве за неудачу в испанской кампании. Тот же Луций Домиций внес предложение организовать по окончании войны судебный процесс над теми, кто остался в Риме или вообще не пожелал примкнуть к Помпею. Для этого каждый сенатор, участник военных действий, получал бы три таблички: одна из них означала оправдание, другая — присуждение к смерти, третья — к денежному штрафу. Все хлопотали либо о почестях и наградах, либо о преследовании врагов, нередко можно было слышать разговоры о проскрипциях.

В такой обстановке и при таких настроениях не удивительно, что все только и думали о возвращении в Италию, и потому осторожность и даже некоторая медлительность действий, к чему был склонен Помпей в начале балканской кампании, теперь вызывали крайнее недовольство. Про Помпея говорили, что он намеренно затягивает войну, чтобы наслаждаться верховной властью над бывшими консулами и преторами, над союзными правителями и династами, и то ли в насмешку, то ли из зависти его величали Агамемноном и царем царей. Во всяком случае на Помпея оказывалось непрерывное давление, и даже Афраний, обвиненный в измене и в том, что он был подкуплен Цезарем, иронически выражал удивление, почему его обвинители до сих пор не дают битвы оптовому покупателю провинций. Помпею в конце концов пришлось уступить, и «он склонился к сражению, на горе самому себе и тем, кто его к этому склонял».

Войско Помпея после объединения его с силами Сципиона насчитывало до 50 тысяч человек и превосходило силы Цезаря более чем в полтора раза. Особенно ощутим был перевес в коннице: на тысячу всадников Цезаря приходилось семь тысяч у Помпея, и он сам, высказываясь на военном совете накануне сражения, подчеркивал прежде всего именно это преимущество и возлагал на него большие надежды. Оптимистический план и прогноз Помпея были горячо поддержаны Лабиеном, пренебрежительно отозвавшимся о боевых качествах цезарева войска, в котором якобы почти не осталось закаленных и опытных солдат времен галльских походов. Заканчивая свою речь, Лабиен дал клятву вернуться в лагерь не иначе как победителем, и другие военачальники последовали его примеру.

Цезарь охотно пошел на решительное сражение. В своих «Записках» он дает яркую картину знаменитой Фарсальской битвы (9 августа 48 г.). Войско Помпея было построено следующим образом. На левом фланге стояли те два легиона, которые были в свое время переданы ему Цезарем по решению сената. Здесь же находился и сам Помпей. Центр построения занимал Метелл Сципион с сирийскими легионами. Еще один легион, объединенный с испанскими когортами, которые удалось переправить Афранию, был размещен на правом фланге. Эти войска Помпей считал наиболее надежными. Остальные части, в том числе и добровольцев — ветеранов, он распределил по всему фронту. Семь когорт были оставлены для охраны лагеря. Так как правый фланг построения примыкал к крутым берегам речки, то вся конница, все стрелки и пращники были сосредоточены на левом фланге.

Цезарь поместил 10–й легион на правом фланге, а на левом — 8–й и 9–й, поскольку последний сильно поредел после сражения под Диррахием. На левом фланге он поручил командование Марку Антонию, на правом — Публию Сулле, в центре — Домицию Кальвину. Сам он находился против Помпея. Опасаясь того, чтобы его правое крыло не было обойдено превосходящими силами вражеской конницы, Цезарь, отобрав по одной когорте из каждого легиона третьей линии, образовал таким образом четвертую линию и предупредил воинов, что исход сражения, вероятнее всего, будет зависеть именно от них. Вместе с тем он запретил третьей линии идти в атаку до его сигнала.

Так как Помпей дал приказ ждать в строю, не двигаясь с места, нападения со стороны противника, дабы при этом фронт нападающих растянулся, то первый удар был нанесен пехотинцами Цезаря. Это произошло так. Одновременно с сигналом к наступлению Цезарь обратился к одному из своих опытных, лично ему известных центурионов: «Гай Крастиний, каковы у нас надежды на успех и каково настроение?» Тот громко отвечал: «Мы одержим, Цезарь, полную победу. Сегодня ты меня похвалишь живым или мертвым!» С этими словами он первый ринулся на врага, увлекая за собой солдат целого манипула.

Пока в центре развертывалось ожесточенное сражение пехотинцев, конница Помпея, как и следовала ожидать, потеснив более слабые кавалерийские части противника, начала обход незащищенного правого фланга Цезаря. Заметив это. Цезарь немедленно дал сигнал когортам специально образованной им четвертой линии. Они с такой яростью бросились на всадников, стремясь поражать их в глаза и лицо, что те не устояли и обратились в бегство. Стрелки и пращники, оставшись беззащитными, подверглись почти полному истреблению.

Собственно говоря, этой удачной атакой и был совершен решающий перелом в ходе боя. Для его закрепления Цезарь ввел в дело свежие войска третьей линии. Этого напора помпеянцы уже не смогли выдержать, и бегство стало всеобщим. Но в отличие от своего противника Цезарь не удовлетворился такой неполной победой и сумел добиться того, что его солдаты, изнуренные боем и жарой (сражение затянулось до полудня), тем не менее атаковали вражеский лагерь и ворвались в него.

Помпей, увидев, что его конница рассеяна, а те части, на которые он более всего полагался, обращены в бегство, пал духом настолько, что «походил на человека, которого божество лишило рассудка». Он удалился в палатку, предоставив дальнейший ход боя своему течению, и, только когда солдаты Цезаря уже проникли в самый лагерь, он очнулся, скинул с себя боевые доспехи и вместе с немногими друзьями через задние ворота лагеря ускакал по направлению к Лариссе. В лагере Помпея победители, к своему удивлению, увидали нарядные беседки, столы, уставленные серебряной посудой, пол в палатках был выложен свежим дерном, причем некоторые палатки, например Лентула да и других военачальников, были увиты плющом. Все недвусмысленно указывало на то, что накануне сражения у приближенных Помпея не было даже тени сомнения в успехе.