Он не договорил. Только отстранил ее и шагнул к двери, терпя все муки неразделенной страсти. Нужно каким-то образом охладить вожделение, терзающее его внутренности, попытаться забыть, какая она мягкая, зовущая, нежная…
— Колтон, ваш фрак! — вскрикнула Адриана.
Он поймал летевший в него фрак, и последний взгляд на Венеру в лохмотьях оставил в душе впечатление, которое будет немилосердно преследовать его много недель, иногда пробуждая его из глубин сна, принося с собой пытку неутоленной похотью.
Глава 13
Стоя у окна, из которого открывался вид на лес и холмы, Колтон задумчиво вздыхал. В обычное время он залюбовался бы живописным пейзажем, но сейчас едва заметил пару оленей, порскнувших под сень деревьев. Перед глазами постоянно возникала Адриана, элегантно одетая и нагая, смеющаяся, плачущая, спящая и бодрствующая. И хотя раньше он считал, будто нечувствителен к женским чарам, сейчас готов был поверить, что никогда не избавится от Адрианы, на какие бы высоты ни поднимался, в какие бы глубины ни спускался, какие бы континенты ни исследовал в попытке сохранить свободу. Но как бы ни печальна была явь, сны оказывались еще разрушительнее, ибо в них он представал не победителем, а ее рабом, и она заводила его в дебри грез, каких ни одна девственница не могла себе представить, не то что осуществить.
Месяц назад он ездил по делам в Лондон и вообразил, будто там сможет найти облегчение в объятиях Пандоры, выбросив тем самым Адриану из головы. Напрасно. Он не нашел в себе сил приехать к актрисе, поняв, насколько безуспешны его попытки утолить страсть с другой женщиной. И в ту же самую ночь ему приснилась Адриана, спящая в ванной. Вожделение мигом разгорелось до такой степени, что Колтону до утра пришлось бродить по комнате, делая тщетные усилия успокоиться.
Колтон тихо застонал, поняв, что ступил на тонкий лед. Он уже не помнил, когда в последний раз был в постели с женщиной. И если в ближайшее время не найдет выхода, проклятая боль сделает его евнухом.
Что натворил с ним отец?!
Он вдруг устыдился. К чему винить кого-то в собственных бедах, которые навлек на себя сам? Он мог бы отказаться от контракта, заплатить Саттонам за оскорбление и получить полное право выбрать себе жену. Тем не менее решил проверить, насколько сильно его влечение к Адриане. Она запустила в него свои нежные коготки и сделала его совершенно равнодушным к другим женщинам. Им с Адрианой было необходимо повсюду показываться в сопровождении Перси и Саманты, чтобы репутация леди не пострадала, и это окончательно выводило Колтона из себя. Сколько раз ему приходилось сдерживать желание найти темный уединенный уголок и там целовать и ласкать красавицу, которая, несомненно, сдалась на его уговоры и позволила делать с собой все, что он только пожелает!
Он никак не мог выбросить из головы тот вечер бала, когда она не воспротивилась его поцелую и не отстранилась. Если все повторится, пути назад не будет.
Вот к чему привели его все протесты против повелений отца! Он сам, блея, как ягненок, покорно бежит на бойню!
Пока что он держался, как мог. Жалкие остатки гордости побуждали его оставаться верным своему решению и не сдаваться. Однако то, что проделывала с ним Адриана, не поддавалось никакому описанию! Достаточно того, что, бреясь сегодня утром, он едва не перерезал себе горло, сраженный пришедшей в голову мыслью: «Пропади оно пропадом, это ухаживание! Поспеши со свадьбой и скорее тащи невесту в постель!»
Да он, кажется, рехнулся! Откуда подобные мысли? Он никогда не относился к женщинам серьезно… пока не вернулся домой и не понял, что девушка, которую отверг когда-то, превратилась в ослепительную красавицу. И теперь его гордость страдала ничуть не меньше, оттого что Адриана так быстро нашла путь к его сердцу.
Что же ему делать? Продолжать терзаться неутоленным желанием? Если хорошенько прислушаться, то откуда-то издалека уже несется веселый перезвон свадебных колоколов. И все из-за прекрасной, очаровательной, отважной молодой девушки, в которую он с каждым днем влюблялся все сильнее.
— Леди Берк, лорд Берк и лорд Рэндвулф, миледи, — объявил дворецкий, входя в спальню молодой госпожи. — Ждут в холле. Проводить их в гостиную?
— Не стоит, Чарлз. Пожалуйста, передайте, что я сейчас спущусь. Кстати, не будете ли так любезны захватить мой плащ?
— Разумеется, миледи, — поклонился слуга, беря у Мод красный бархатный плащ. Из всех троих детей только леди Адриана умела просить так мягко и вежливо.
После его ухода она поднялась и достала из комода рождественский подарок, приготовленный для Сэмюела Гладстона. Оставалось надеяться, что подбитый овечьей шерстью бархатный колпак с помпоном пригодится ему в холодные ночи. Если со стариком что-то случится, горожане, вне всякого сомнения, будут очень горевать.
Когда Мод удивленно оглянулась, Адриана поняла, что снова вздыхает. Похоже, только этим она и занималась в последнее время, но настроение от этого не улучшалось.
— Вы не заболели, миледи? — встревожено спросила горничная.
— Нет, Мод, не волнуйся, — рассеянно бросила она, хотя на душе было тяжело. В последнее время Колтон постоянно сопровождал ее, но всегда в обществе посторонних людей. Похоже, он не стремится остаться с ней наедине!
Поэтому она со дня на день ожидала услышать, что он выполнил все условия договора, но решил, что предпочитает свободу, и эти мысли все больше угнетали девушку. Разве не очевидно, что Колтон Уиндем хочет от нее избавиться?
Довольно! — мысленно приказала себе Адриана. Если Кол-тон не желает иметь с ней ничего общего, значит, и ей будет лучше без него. Разве можно выходить замуж за человека, которому ты не нужна? Только вот как унять сердечную боль? Но она справится, как справилась с первым ударом. Переживет и второй.
Адриана никогда не думала, что ее может так тянуть к мужчине… пока Колтон вновь не вошел в ее жизнь. Очень часто при встречах с Колтоном ее охватывала невыразимая радость. Радость жизни. Радость видеть любимого человека. Говорить с ним. У нее словно выросли крылья.
А Колтон вел себя с неизменной галантностью. В первое воскресенье после осеннего бала он прибыл в Уэйкфилд-Мэнор, чтобы начать официально ухаживать за возможной невестой. С улыбкой, напоминавшей о юношеских годах, он преподнес ей букет цветов, честно признавшись, что слуга собрал их в оранжерее с разрешения леди Филаны, и его смущение тронуло девушку едва не до слез.
Поняв, что каждое, произнесенное им слово будет услышано родителями, он пригласил Адриану погулять по саду, который уже ронял листья. Но Адриана с радостью согласилась, зная, что холодный ветер разрумянит щеки и скроет краску, выступившую на щеках при воспоминании о той ужасной сцене, когда Колтон спас ее от Роджера.
Высокие кусты живой изгороди скрывали их от любопытных глаз, и Адриана впервые поняла, каким интересным человеком стал Колтон. Он увлеченно рассказывал о случаях из своей военной карьеры, стычках с врагом, когда приходилось принимать мгновенные решения, чтобы остаться в живых самому и спасти людей. Оказалось, что сначала он очень скучал по дому и близким, но, попав в Африку, оказался слишком занят, чтобы думать о чем-то, кроме служебных обязанностей, и муки раскаяния постепенно его покинули.
Когда он стал припоминать всякие смешные истории и байки, Адриана смеялась до слез, счастливая уже тем, что у него есть чувство юмора. Мало того, Колтон честно перечислил свои недостатки, большинство из которых казались скорее очаровательными, чем раздражающими. Вскоре девушка убедилась, что нашла человека, которого хотела бы видеть своим мужем.
Вечером он принял приглашение остаться на ужин и сидел напротив Адрианы, от которой не отрывал глаз. Позже она проводила его до двери, и там он поцеловал ее поцелуем, от которого затрепетало сердце. Она бессознательно ждала большего, но он вдруг резко отступил, откашлялся, одернул редингот и поспешно удалился. Адриана поднялась к себе и долго лежала без сна, мысленно перебирая все подробности этого вечера.
