С того самого дня он приезжал по несколько раз в неделю, и родители то и дело восхищались его безупречными манерами. Адриана не смела сказать им, что Колтон, в зависимости от обстоятельств, мог быть настоящим повесой и даже немного распутником.
На следующей неделе они в компании Берков провели несколько дней в Бате, где ходили по лавкам, посещали спектакли, концерты и другие увеселительные собрания. К этому времени почти все в Англии считали, что они жених и невеста, поскольку праздные языки не дремали.
После неудавшегося изнасилования лорд Джайлз едва не убил Роджера. Очнувшись, молодой человек обнаружил, что к самому кончику его носа прижат пистолет, а над ухом гремит негодующий голос. Негодяй так перепугался, что бесстыдно разразился слезами, умоляя пощадить его. Мудрый совет леди Кристины заставил Джайлза понять, что убийство только возбудит ненужное любопытство сплетников. Тем не менее лорд Стендиш предупредил Роджера, что, если тот посмеет приблизиться к Адриане хотя бы на несколько шагов, пожалеет о своем появлении на свет. Его либо оскопят на месте, либо просто прикончат. А пока он приказал Роджеру убираться и пообещал не преследовать его по суду. Все это сэр Джайлз делал не из жалости: просто не хотел, чтобы имя его дочери было замешано в грязном скандале.
Срок ученичества закончился, и Роджер стал управлять сукновальней. Надо сказать, что доходы сразу возросли и были не меньше тех, что получал прежний владелец, Томас Уинтер. Сам Эдмунд Элстон, несмотря на бахвальство и самоуверенность, ничего не смыслил в делах. Жестоко высмеяв сына за неудачу с леди Адрианой, Элстон вскоре поплатился за свое бессердечие, поскольку его хватил удар, лишивший возможности двигаться и отнявший последний разум. Но Роджер не горевал: безобразная сцена, происходившая в присутствии рабочих, окончательно разорвала тонкую нить родственных уз, еще существовавшую между отцом и сыном. Те, кто знал о завещании, написанном Эдмундом до ссоры, именовали Роджера единственным наследником всей отцовской собственности. Кое-кто даже предсказывал, что после кончины родителя он станет довольно богатым человеком. Но Эдмунд и не думал умирать. Мало того, экономка осмелилась утверждать, будто ему с каждым днем становится все лучше.
По слухам, Роджер теперь ухаживал за Фелисити. По какой-то неизвестной причине Стюарт Берк потерял к девушке интерес сразу после осеннего бала и, ко всеобщему удивлению и огромной радости Адрианы, часто навещал Беренис Карвелл, чья фигура за последний месяц стала заметно стройнее. Райордан Кендрик превратился в настоящего затворника и виделся только с ближайшими друзьями. Говорили, что он ремонтирует и обставляет свои покои и что обстановка может удовлетворить самому изысканному вкусу. Его экономка, миссис Роуздейл, знала только о каких-то переменах, но точнее ничего не могла сказать. Как ни старались сплетники узнать правду, все попытки оставались безуспешными.
О Райордане и его предложении думала сейчас Адриана, спускаясь вниз. До какой-то степени мысли о нем немного утешали. Значит, она еще способна увлечь кого-то! И все же только Колтону удалось похитить ее сердце и душу!
— Добрый вечер, — приветствовала она с веселой улыбкой, хотя на самом деле мечтала об одном: вернуться к себе и забыть о существовании Колтона Уиндема. К своему ужасу, она влюбилась в него и теперь со страхом ждала того момента, когда он холодно поцелует ее в щеку и сообщит, что разрывает договор. И что тогда с ней будет?
Саманта, завидев подругу, поспешила к ней и нежно расцеловала.
— Ну и копуша же ты! Что тебя так задержало? Будь я особой подозрительной, обязательно сказала бы, что ты не желаешь побывать на рождественской вечеринке мистера Гладстона. Или решила избегать Роджера и Фелисити, которые наверняка там будут?
Хотя Саманта попала не в бровь, а в глаз, Адриана с деланным удивлением пожала плечами:
— С чего это вдруг я стану их избегать?
— Потому, гусыня ты этакая, — засмеялась Саманта, — что Фелисити направо и налево рассказывает, как беззастенчиво ты подавала Роджеру надежды, пока не вернулся Колтон! А дорогой Роджер, благослови Господь его черное сердце, величаво кивает в ответ!
Она сжала тонкие пальцы подруги и, обнаружив, что они дрожат и холодны как лед, взволнованно прошептала:
— Нам вовсе ни к чему ехать в Стеновер-Хаус, если ты не желаешь.
— Нет, поедем! — решительно объявила девушка, взяв себя в руки. — Мы навестим Сэмюела Гладстона, а не его внучку. Ну а потом от вас зависит, побудем ли мы там еще немного.
Как ни пытался Колтон сохранять безмятежность, при виде Адрианы у него все перевернулось внутри. И такое неизменно происходило при каждой встрече. Временами он чувствовал себя простым лакеем в присутствии королевы. Как сегодня, например. Стоило только взглянуть, как отделанное кружевами шелковое серое платье льнет к ее стройному телу.
Жестом остановив Чарлза, Колтон молча взял у него плащ и накинул на плечи Адрианы.
— Ваше совершенство сводит меня с ума, сладкая моя, — прошептал он ей на ухо.
Все клятвы Адрианы оставаться безразличной к этому человеку тотчас были забыты. Его слова кружили голову, будто ласка любовника. Ноги ослабели, стоило ему коснуться ее обнаженного плеча. Утопая в блаженстве, она все-таки сумела выговорить:
— Вы очень галантны, милорд.
Ее нежный аромат пьянил его. От нее всегда пахло так, словно она только вышла из моря розовых лепестков, и в последнее время он все чаще думал, что по сравнению с этой атакой на его сердце и душу сражения с силами Наполеона были просто детской игрой.
Вполне сознавая, как глупо медлить, он все же не смог устоять перед соблазном поправить воротник плаща. Со стороны казалось, будто под кружевом платья у нее ничего нет, и Колтон уже предвкушал, как увидит упершиеся в тонкие переплетения соски, но, опомнившись, понял, что воспитанная леди вроде Адрианы никогда не наденет столь рискованный наряд. И точно: оказалось, что платье подбито шелком телесного цвета и полоса тянется от плеча до подола.
— Я подслушал, как Саманта дразнила вас, — пробормотал он, жадно втягивая благоухание роз. — Вам нет нужды бояться Роджера. Я не позволю ему сделать шага в вашу сторону, Адриана.
Адриана нерешительно улыбнулась. Никто, кроме Колтона, родителей и доверенных слуг, не знал о нападении Роджера. Колтон не признался даже Саманте, что было к лучшему, поскольку та, как человек прямой и искренний, высказала бы Роджеру в лицо все, что думала о нем и его выходке.
А Колтон… как ни старался, не мог противиться притяжению этих огромных невинных глаз. Сердце колотилось, точно он пробежал много миль. В такие минуты он не мог понять, почему не делает предложения, наказывая этим себя и обрекая на пытки и терзания плоти. И если все еще краем сознания лелеял мысли о том, что рано или поздно обретет свободу, в глубине души ничуть не сомневался в том, что, покинув Адриану, совершит величайшую глупость в жизни.
— Нам пора, — пробормотал он, предлагая ей руку. — Мистер Гладстон ожидает нас пораньше.
— Я слышала, что Фелисити устроила все в точности, как бывало на прежних вечеринках, — сообщила Адриана с вымученной улыбкой. — Если вспомнить, сколько гостей там собиралось, нам повезет, если мы вообще сумеем подойти к мистеру Гладстону, а тем более поболтать.
— Именно поэтому он и просил нас приехать пораньше, — пояснил Колтон. — По-моему, старик питает слабость к вам и Саманте и не хочет упустить возможности лишний раз повидаться с такими прелестными особами.
— А мы, в свою очередь, обожаем мистера Гладстона, — объявила Адриана.
— Мне кажется, вы не сознаете силы своего воздействия на мужчин, дорогая, — усмехнулся Колтон, хотя никогда еще в жизни не говорил серьезнее.
— Вы это о чем? — удивилась Адриана, сдвинув брови. Колтон осторожно поправил ее выбившийся локон.
— Ради собственного спокойствия, дорогая, я лучше оставлю вас в неведении. Мне становится все труднее и труднее выдерживать ваш штурм.
