— Да, — кивнула Чармейн. — Или его семья обрадуется.
Глава пятнадцатая,
в которой похищают Блика
Тимминз с неохотой отправился в обратный, долгий и извилистый, путь и проводил Чармейн до выхода из пещеры. Там он остановился, произнёс бодрым голосом: «Дорогу дальше ты и так знаешь», — и исчез.
Но девочка вовсе не знала дороги дальше. Она стояла рядом с конструкцией, которую Тимминз назвал парящими санями, размышляя, что же делать дальше. Кобольды не обращали на неё внимания и, не отрываясь, красили, вырезали, обивали. В конце концов, Чармейн опустила собачку наземь и сказала:
— Бродяжка, будь умницей, покажи мне путь до дома двоюродного дедушки Уильяма.
Собака с готовностью потрусила прочь. В скором времени Чармейн серьёзно засомневалась в навигаторских способностях Бродяжки. Собачка семенила впереди, а девочка шла следом; они поворачивали налево, а потом направо, и снова направо — казалось, они будут идти так всю жизнь. Чармейн погрузилась в размышления об открытии, сделанном у Замка Радости, так что несколько раз не уследила, куда повернула Бродяжка. Девочка стояла в кромешной темноте и звала: «Бродяжка! Бродяжка! Ты где?», — и собачка находила её. Они шли уже приличное время, Бродяжка начала ковылять и тяжело дышать, высовывая свой язык всё ниже и ниже. Девочка хотела было взять её на руки, но решила, что тогда они точно не доберутся до дома. Чтобы подбодрить собачку и себя, Чармейн принялась говорить вслух.
— Бродяжка, я просто обязана рассказать Софи о случившемся. Она, наверняка, уже переживает за Кальцифера. И как можно скорее нужно рассказать королю о Замке Радости и золоте. Но, если я отправлюсь во дворец как только вернусь домой, то, скорее всего, наткнусь там на принца Людовика, который с притворством будет хвалить масляные оладьи. И почему он не любит их? Просто замечательные оладьи! Наверно, потому что он лаббокин. Нет, я не осмелюсь говорить при нём. Мне следует подождать до завтра. Как думаешь, когда принц Людовик уедет? Сегодня вечером? Король сказал, чтобы я пришла через два дня, так что принц должен уехать до завтра. Если завтра я приду пораньше, то успею сперва переговорить с Софи… Вот чёрт! Совсем забыла. Кальцифер ведь говорил, что они хотят притвориться, будто покинули дворец, а значит, я могу и не найти Софи. Ох, Бродяжка, что же мне делать?
Чем больше Чармейн рассуждала, тем меньше она понимала, как же ей дальше быть. В конце концов, девочка устала говорить и молча плелась за тусклым светлым пятнышком, громко сипящим, но упорно чапающим вперёд. Бродяжка навалилась на очередную дверь, и они очутились в гостиной двоюродного дедушки Уильяма. Собачка заскулила и повалилась на бок, часто-часто дыша. Чармейн выглянула в окно — вечернее солнце красило лепестки гортензии в розовый и фиолетовый цвета.
«Мы проходили целый день! — подумала девочка. — Неудивительно, что Бродяжка выбилась из сил, а мои ноги вот-вот отвалятся! Питер, должно быть, уже дома. Ох, надеюсь, он приготовил ужин.»
— Питер! — позвала она.
Ей никто не ответил. Чармейн подхватила Бродяжку и отправилась на кухню. Собачка слабо лизнула её руку в знак благодарности, потому что сама она уже не могла ступить ни шага. За кухонным окном виднелись розово-белые зигзаги белья, развевающегося в лучах заходящего солнца. Питера не оказалось ни на кухне, ни во дворике.
— Питер? — ещё раз окликнула девочка.
Тишина. Чармейн вздохнула. Очевидно, что Питер так и не нашёл обратной дороги, и одному богу известно, где он сейчас блуждал.
— Слишком много разноцветных резинок! — бормотала девочка, снимая с очажной полки миску с собачьей едой. — Глупый мальчишка!
Чармейн слишком устала, чтобы готовить ужин. Когда Бродяжка опустошила две миски и вылакала всю воду, которую девочка принесла из ванной, Чармейн пошла в гостиную и заказала чай к полднику. Затем ещё один. А потом утренний кофе. Девочка подумала было сходить на кухню за завтраком, но ноги не желали слушаться. Тогда она подняла книжку с пола и стала читать.
Через час или два девочку разбудила Бродяжка, запрыгнувшая к ней на диван.
— Вот ведь! — недовольно пробурчала Чармейн. Она сонно встала и отправилась в спальню, где заснула, как убитая, забыв умыться, раздеться и даже снять очки.
Проснувшись утром, девочка услышала шум воды в ванной комнате, затем шаги и звуки открывающихся и закрывающихся дверей. Питер вернулся. «Ну и шуму от него, — подумала Чармейн. — Носится бодрячком — мне бы так.» Она помнила, что сегодня непременно должна попасть во дворец. Девочка вздохнула и нехотя поднялась с кровати. Откопав и надев свой последний приличный и свежий наряд, Чармейн отправилась в ванну, где так долго и тщательно умывалась и заплетала волосы, что Бродяжка с беспокойством заглянула к ней.
— Да. Завтрак. Я помню, — обратилась к ней девочка. Она подхватила собачку и по дороге на кухню призналась ей: — Кого я по-настоящему боюсь, так это бесцветного джентльмена. По-моему, он куда хуже принца.
Чармейн пихнула дверь ногой, повернула налево и, очутившись на кухне, замерла от неожиданности.
За столом восседала какая-то незнакомая женщина и преспокойно завтракала. Одного взгляда на неё хватило, чтобы понять — очень энергичная женщина. Энергия так и сквозила в её манерах, сильных узких руках и отражалась на точёном загорелом лице. Она деловито расправлялась с высокой стопкой блинчиков, политой сиропом, и хрустящим поджаренным беконом.
Чармейн неотрывно глядела как на незнакомку в пёстрых одеждах, так и на аппетитные блинчики. На женщине было яркое, хотя и немного выцветшее платье с воланами, а голову покрывал лёгкий разноцветный шарф, скрывавший густые вьющиеся волосы. Она оторвалась от завтрака и уставилась на Чармейн.
— Кто вы? — удивлённо спросила девочка.
— Кто ты? — одновременно с ней спросила женщина, дожёвывая бекон.
— Чармейн Бейкер, — представилась Чармейн. — Я присматриваю за домом двоюродного дедушки Уильяма, пока сам он у эльфов на лечении.
— Прекрасно, — проговорила женщина. — Я рада, что он хоть кого-то здесь оставил. Я беспокоилась, что тут с Питером лишь маленькая собачка. Кстати, что-то она слишком раскормленная. Собаки недолюбливают Питера. Он ещё спит?
— Ну-у… — замялась девочка. — Не знаю. Он не ночевал дома.
— Так всегда, — вздохнула женщина, — стоит на секунду отвернуться — он тут же куда-то исчезает. Но уверена, здесь он в полной безопасности.
Она ткнула в сторону окна вилкой с насаженными на неё блинчиками и беконом:
— Вон то бельё — его рук дело, верно?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
