вымя. Койоты снова захохотали и отступили, выжидая. Джозеф спешился и подошел к корове. Ее бедра торчали, как горный пик, а ребра напоминали прорезавшие склоны холмов длинные шрамы от потоков. Животное пало, когда крошечные островки сухой травы больше не смогли поддерживать ее жизнь. Увидев человека, теленок попытался убежать, но слишком ослаб от голода: споткнулся, упал и забился в напрасной попытке встать. Джозеф снял с пояса лассо и спутал его тощие ноги. Поднял теленка, положил на седло, а сам сел сзади.
– Ну вот, теперь идите обедать, – обратился он к койотам. – Ешьте корову; скоро совсем ничего не останется. – Взглянул через плечо на плавающую в пыли мертвенно-бледную луну. – Тогда она спустится с неба и проглотит землю.
По дороге Джозеф ощупал острые ребра и костлявые ноги теленка. Несчастное существо опустило голову на шею лошади, и с каждым шагом эта голова беспомощно подпрыгивала и качалась. Наконец, поднявшись на вершину холма, Джозеф увидел внизу строения своего ранчо. В лунном свете слабо поблескивали крылья ветряной мельницы. Ветер хозяйничал в долине и яростно гнал пыль; ненавистная пыль поднималась в воздух и мешала видеть. Чтобы миновать дома, Джозеф свернул вверх по склону, а когда подъехал к черной роще, луна спряталась за западные холмы, и земля скрылась из виду. Ветер неистово завывал в сухих ветках деревьев. Лошадь низко опустила голову. Но вот над холмами забрезжил рассвет, и на фоне неба проявились темные контуры рощи. Ветки качались и со стуком терлись друг о друга, сухие иголки мчались по ветру. Черные вершины пронзали зарю. Лошадь устало пошла среди деревьев, и ветер остался где-то далеко позади. Здесь стояла тишина, еще более глубокая из-за окружающего шума. Джозеф спешился, снял теленка. Расседлал лошадь, насыпал в кормушку двойную порцию овса и, наконец, медленно неохотно повернулся к камню.
Свет украдкой проник на поляну, и все вокруг – небо, деревья и камень – стало серым. Джозеф подошел к ручью и тяжело опустился на колени.
Ручей иссяк. Джозеф сел на землю и потрогал дно. Гравий еще оставался сырым, однако вода из пещерки больше не вытекала.
Навалилась смертельная усталость. Завывающий ветер и упорно наступающая засуха оказались слишком могучими врагами. «Все кончено, – подумал он. – Я предвидел, что так и будет».
Заря храбро отвоевывала пространство. На заполнивших воздух облаках пыли появились бледные полоски солнечного света. Джозеф поднялся, подошел к камню и приложил к нему ладонь. Мох уже начал подсыхать: стал колючим и утратил изумрудный цвет.
«Неплохо бы забраться наверх и немного поспать», – подумал он, но тут солнце поднялось над холмами; стрела яркого света пронзила стволы сосен и оставила на земле ослепительное пятно. Сзади послышалась возня: теленок старался освободиться от пут. Внезапно Джозеф вспомнил старика на вершине горы, и глаза его возбужденно вспыхнули.
– Вот, наверное, что надо сделать! – воскликнул он вслух. Отнес теленка к ручью, положил так, что голова свесилась над пустым руслом, и карманным ножом перерезал тощее горло. Кровь потекла по дну, обагрила гравий и попала в стоявшее в углублении ведро. Однако струйка иссякла очень быстро. «Так мало, – горько подумал Джозеф. – Бедное голодное существо, даже крови в нем нет». Красная влага перестала течь и впиталась в гравий. Яркий цвет тут же сменился темным. Джозеф сел возле мертвого теленка и вновь задумался о старике.
– Видимо, секрет действует только для него, – пробормотал он задумчиво. – Мне не поможет.
Солнце утратило яркость и спряталось в тонких облаках. Джозеф посмотрел на засыхающий мох и плотное кольцо деревьев.
«Все умерло. Теперь я один. – Внезапно его охватила паника. – Зачем оставаться в этом гиблом месте?» Он подумал о зеленом каньоне над Пуэрто-Суэло. Сейчас, без поддержки камня и ручья, неумолимая засуха вселяла ужас.
– Поеду! – неожиданно воскликнул Джозеф. Схватил седло и побежал по поляне. Лошадь задрала морду и в ужасе захрапела. Джозеф поднял тяжелое седло, но как только жесткий край коснулся ее бока, она встала на дыбы, дернулась в сторону и сорвалась с привязи. Седло отлетело и ударило Джозефа в грудь. Слегка улыбаясь, он стоял и смотрел вслед убегающей лошади. Спокойствие вернулось; от страха не осталось даже тени.
– Заберусь на камень и немного посплю, – проговорил он вслух. Почувствовал боль в запястье и поднял руку, чтобы посмотреть, что произошло. Пряжка седла порезала кожу; кровь залила ладонь. Джозеф долго смотрел на небольшую рану. Спокойствие окутывало его все плотнее; равнодушие постепенно уводило прочь от рощи и от остального мира.
– Конечно, – пробормотал Джозеф. – Сейчас заберусь на камень.
Он осторожно поднялся по крутому боку и лег на глубокий мягкий мох. Несколько минут отдохнул, снова достал из кармана складной нож и аккуратно вскрыл вены на запястье. Поначалу было очень больно, но скоро боль притупилась. Джозеф наблюдал, как течет по камню алая кровь, и слушал завывание ветра вокруг рощи. Небо становилось серым. Время шло, и постепенно Джозеф тоже стал серым. Он лежал на боку, вытянув руку и глядя на длинный черный горный хребет своего тела. Потом тело стало огромным и легким. Оно поднялось в небо, и из него полил щедрый дождь.
– Да, надо было раньше понять, – прошептал Джозеф. – Я и есть дождь.
Он вяло смотрел на горы собственного тела, где холмы обрывались в пропасть. Ощущал струи дождя, слышал, как вода льется с неба и падает на землю. Видел, как его холмы темнеют от влаги. А потом сердце мира пронзило копье боли.
– Я есть земля, – прошептал Джозеф, – и я есть дождь. Скоро из меня вырастет трава.
Буря набрала силу, накрыла мир тьмой и потоками воды.
Глава 26
Дождь заливал долину. Уже несколько часов с холмов неслись бурные ручьи и впадали в реку Сан-Францискито. Почерневшая земля жадно пила – до тех пор пока вода не перестала впитываться. Река лавировала среди булыжников и мчалась к коридору между холмами.
Когда начался дождь, отец Анджело сидел в своем маленьком доме в окружении старинных томов и религиозных картин, погрузившись в чтение «Жития святого Варфоломея».
Однако, едва по крыше застучали капли, он сразу отложил книгу и потом несколько часов подряд слушал, как шумит в долине дождь и ревет река. Время от времени вставал, подходил к двери и выглядывал на улицу. Всю первую ночь он не спал, а радостно следил за буйством стихии, с гордостью вспоминая, как истово молился о дожде.
Ливень не ослаб даже к вечеру следующего дня. Отец Анджело перешел в церковь, сменил свечи у образа Богоматери и исполнил положенный ритуал. А
