– Да ну? – ответил я.
– Да, сэр Ричард. Неоправданно было пускаться с монахами в такие глубокие… Достаточно было милостиво улыбаться и кивать. В нужных местах мы ответили бы за вас.
Я пожал плечами.
– Ну так кто вам мешал? А я приучен отвечать, если обращаются прямо ко мне. Вежливый я, можете себе такое представить? Хоть это и не совсем по-рыцарски… в вашем понимании, конечно.
Он ехал некоторое время рядом, на его бесстрастном лице я прочел, однако, что вот такую глупость, как моя вежливость, он представить ну никак не может, потом проронил так же сухо:
– Впрочем, вы их приятно удивили.
Конь под ним дернулся, в лихом галопе пошел вперед, унося графа к передовой тройке. Там они поговорили с графом Мемелем, я подумал вяло, что и вас, братцы графья, я удивил тоже, только не признаетесь, что мне вообще-то до лампочки, которую здесь уже позабыли и которую когда-то изобретут заново. Как говорил присутствовавший при том печальный Экклезиаст насчет ветров, что дуют и дуют, а потом возвращаются на круги своя и снова дуют без всякого толку.
Глава 4
За деревьями блеснула красным крыша, я насторожился: черепичная, откуда в такой глуши, да и домик слишком ухоженный, таких не бывает в лесу. Здесь либо охотничьи избушки, либо хитро запрятанные жилища колдунов, мимо них проедешь рядом и не заметишь, а эта как будто зазывает…
Я вскинул руку, останавливая отряд. Двое из рыцарей вроде бы сунулись мимо, игнорируя предупреждение, но сэр Смит засопел грозно, вытащил меч и встал у них на пути. Граф Эбергард сердито крикнул сзади, рыцари посверкали глазами на Смита, дескать, хоть ты и победитель турнира, но и мы чего-то стоим, и если бы не приказ нашего лорда…
Нет никакого хозяйства, отметил я, ни коровы, ни коз, ни даже свиней. Правда, в лесу с живностью пришлось бы непросто, но нет и огорода, грядок… Вообще нет вокруг дома утоптанной земли, как бывает всегда в обжитом месте! Более того, нет ни единой тропки, что вела бы к ручью или роднику. Не дождевой же водой живет хозяин?
Я обернулся, велел коротко:
– Пойду один. Если надо, позову. Сэр Смит, остаетесь за старшего. Если кто-то сунется в нарушение моего приказа, рубите без колебаний. Даже если это будут графы Эбергард и Мемель.
Сэр Смит вытащил меч, зловеще оскалился и пообещал с нажимом:
– С превеликим удовольствием, монсеньор!
Я подошел к дому, держа руку на рукояти меча. От стен пахнет свежим деревом, будто дом только что собрали, окна раскрыты, но с той стороны задернуты занавесками. Простыми, с незатейливым рисунком, изображены не то петушки, не то гуси, я не орнитолог, вижу только, что птицы.
– Есть кто-нибудь? – спросил я громко.
Изнутри как будто донесся шорох. Я начал обходить домик, дверь с небольшим крылечком обнаружилась с другой стороны. Смутная тревога заставила встопорщиться волосы на руках и загривке: крылечко упирается последней ступенькой в ствол молоденькой березки. Не ахти какое препятствие, но никто не поставит избу вот так нелепо.
Я поднялся сбоку по ступенькам, постучал в дверь, ответа не дождался, толкнул. Отворилась с тем характерным скрипом, который оставляют нарочито, чтобы предупреждал хозяина о вторжении.
Вся внутренность избушки состоит из одной комнаты, где узкая кровать, большой стол, заваленный книгами, два кресла и еще шкафы, заполненные старинными книгами. На кровати лежит прикрытый одеялом очень худой человек. Я не сразу его вычленил взглядом из общей картины, настолько он сух, недвижим, а седая борода сливается по цвету с белоснежностью толстого одеяла.
Я подошел ближе, набрякшие веки с трудом приподнялись. Человек стар, безумно стар, это видно сразу, хотя обычно старики где-то лет в семьдесят как бы останавливаются и остаются такими и в восемьдесят, и в девяносто, и в сто. Но этот, видно, что старше намного, очень намного. Вроде бы тот же старческий вид, что у семидесятилетнего, но что-то есть еще…
– Могу чем-то помочь? – спросил я.
Он некоторое время смотрел немигающим взором.
– Да, – ответил шелестящим голосом. – Послушай, а потом решишь…
– Минутку, – сказал я. Подошел к окну, отодвинул занавеску и крикнул громко: – Я пока разговариваю с хозяином! Если не появлюсь через час, жгите избу и уходите.
Когда я вернулся, на безжизненных губах старца проступила улыбка.
– Предусмотрительно. Садитесь, юный рыцарь… хотя вы не совсем рыцарь.
Я придвинул кресло, поинтересовался:
– Это из-за лука?
Он чуть качнул головой.
– Нет, просто я чувствую, вы не из этого мира.
Меня бросило в жар, я спросил торопливо:
– Вы это знаете? Вы знаете о моем мире? Вы сможете помочь…
Я осекся, этот человек не может помочь даже себе. Он понял по моему лицу, что мне стало стыдно и горько, сказал успокаивающе:
– Я не знаю, я чувствую. Что за мир, из которого вы прибыли… не могу представить. Просто… я чувствую весь наш мир, вижу его связи… а вас в этой картине нет. Те ваши спутники есть, а вас нет. Я могу назвать их имена, рассказать про них все… мне открыто то, что они со стыдом скрывают даже от себя, но вас… вас нет.
Я поинтересовался на всякий случай:
– Вы знаете только то, что существует сейчас?
– Хороший вопрос, – похвалил старик. – Осторожный, в то же время сразу быка за рога. Нет, я знаю и то, что случится. Не знаю только про себя, но это удел всех колдунов, магов, чародеев и даже волшебников. Правда, теперь вот не знаю и про тебя, что очень странно… Ладно-ладно, скажу сразу: вы сумеете добраться до графства Пуатье, где вы поедете в одну сторону, а графья с рыцарями – в другую. Если, конечно, не наделаете глупостей…
Я сказал осторожно:
– Это понятно, что если вести себя мудро, то можно добиться всего. Но что в этом случае мудрость?
– Страх перед глупостью, – произнес старик внятно, – есть начало мудрости. Там, где для глупца – тупик, для мудреца – лабиринт. Помни это… и уцелеешь… А вот теперь тебе придется отплатить мне услугой за услугу…
Я насторожился.
– Какой?
– Я умираю, – ответил старик с гордостью. – Но я, покидая тело человека, хочу остаться на этой земле… и продолжать…
Он закашлялся, я оглянулся в беспомощности, в таких случаях надо давать вроде бы валидол или капать валокордин, но старик кое-как умолк, только тело еще вздрагивало, я сказал еще осторожнее:
– Но чем могу я…
– Я все подготовил, – прервал он. – Надо было раньше, но я страшился… потому что шанс один из десяти… Но сейчас уже все равно, мне остались минуты… Возьми вон те чаши… и вон тот кувшин… а теперь эту большую чашу… нужно слить все воедино… но сперва из оранжевой, затем из черной…
Я торопливо смешивал, жидкость в чаше стала зловеще красной, в глубине заблистали крошечные молнии. Когда проходил мимо окна, крикнул, что все в порядке, пусть подождут, но в дом пока не заходят. Старик уже дышал хрипло, часто, на губах показалась розовая пена.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
