– У тебя с Яном Владиславовичем все кончилось?
– Ага, все. Я ему не нужна, – без обиняков ответила Ритка, не находя теперь нужным что-либо скрывать. Сладко потянувшись, она перевернулась на бок, уютно устроившись на Мишином плече, и, засыпая, спросила: – Тебе же я нужна?
– Нужна, очень нужна... Ты моя родная! – Миша легонько поцеловал в макушку спящую уже девушку. – Отдыхай, мое солнышко, умница моя.
На следующее утро, ветреное и ясное, обеспокоенная Ирена Синицына, директор агентства «Красоты Босфора», тревожно стучала кулачком в дверь номера начальника охраны гостиницы и, добившись, чтобы ее наконец впустили внутрь, срывающимся голоском стала объяснять шефу безопасности причину своего беспокойства. Вот уже час с лишним как она, Ирена, не может добудиться своих подопечных, заказавших машины с эскортом для утренней прогулки. А клиенты ее и сами знаете кто такие, и на двери нет запрещающей таблички. Уж не случилось ли чего? Начальнику, отставному милицейскому полковнику, не очень хотелось вмешиваться, но некоторое рвение проявить все же стоило. И потому он отправился за Иреной на восьмой этаж исполнить свой служебный долг.
Через час у заднего входа отеля уже мигали синие маячки милицейских сирен, а из мадам вытрясали душу на предварительном дознании. Вытрясти что-либо полезное и удобоваримое пинкертонам не удалось, кроме имен вчерашних приглашенных девушек и заверения мадам, что лично она покинула московских гостей, когда те еще были в отменном здравии и отличном настроении. Но всерьез на показания мадам Ирены никто и не рассчитывал. Дело было престранное. Запертые изнутри на дверную цепочку, Теймур Кирия и его команда по совершенно невообразимой причине перестреляли друг друга. Причем огонь они вели не прицельно. А словно совсем спятили и палили во все стороны без разбора, будто по призракам. Что могло до такой степени свести с ума или до смерти напугать дюжих безжалостных бандитов, опера не могли даже предположить. Тем более в наглухо закрытом помещении. Балконную дверь всерьез не рассматривали. Во-первых, восьмой этаж, во-вторых, постояльцы окрестных номеров оказались людьми, безусловно, мирными и состоятельными, тем паче что никто из них не слышал особенного и подозрительного шума. Оставалось предположить бредовую идею, что в номер проникла специально обученная группа горных альпинистов, но непонятно тогда, почему деловые ребята открыли по ней столь ураганный огонь.
Задачка усложнилась, когда экспертиза уверенно определила, что никаких иных пуль, кроме выпущенных из наличествующих в руках мертвых гостей стволов, в комнате не имеется. Причем оружие было зажато в ладонях настолько мертвой хваткой, что можно однозначно сказать: никто, кроме москвичей, огонь в номере не вел. Рухнула и последняя надежда на простую версию – никакого следа наркотических веществ обнаружено не было ни в самой комнате, ни в крови погибших. Степень же алкогольного опьянения была далека от стадии белой горячки. Дело, во избежание неприятностей, квалифицировали как междоусобную разборку и с тем и закрыли. Предъявить же претензии Шахтеру как самой заинтересованной стороне никому и в голову не пришло. Все же Иосиф Рувимович был бизнесменом, пусть и сомнительной репутации, но отнюдь не Кашпировским, чтобы проникать сквозь стены или сводить с ума на расстоянии.
Однако, как и рассчитывал Шахтер, призадумалась Москва, и вскоре Иосифу Рувимовичу было сделано предложение, которого он с нетерпением ждал и на которое ни за что бы не ответил отказом. Оставалось только задобрить Балашинского и заручиться его поддержкой, для чего Шахтер был намерен предложить Яну Владиславовичу неплохой куш и еще более неплохую перспективу.
Тем более что Шахтер имел необходимость поручить спасительной конторе еще одно, последнее свое сочинское дело. Бравые охранные службы Иосифа Рувимовича так и не смогли вычислить и поймать заезжего киллера. Запущенная же убойная машина ходила где-то рядом и в любой момент могла исполнить свою страшную работу.
Глава 10
ИОРДАН
– Вот что, дорогой мой Ян Владиславович... Местным все равно деваться некуда. Так уж лучше им лечь под меня, чем под чужого дядю. – Шахтер был краток и удручающе талантлив. – Думайте. Думайте, на чьей вы стороне. И думайте поскорее.
– О чем именно? Никакого конкретного предложения, кроме невразумительных угроз, я от вас пока что не слыхал.
– Не будем усложнять. Вы меня выручили и подставились сами. Исключительно по моей вине. Поймите и меня.
– Понимаю. Более того, на вашем месте поступил бы точно так же.
– Но я благодарен, – Шахтер сделался многозначительным, – и, как вы сами понимаете, теперь, когда я буду принят в Москве, я не могу оставить вас на растерзание нашим легковерным коллегам. Все же вы, Ян Владиславович, мой пусть невольный, но соучастник. Именно с вашей помощью я смог доказать серьезность моих намерений и возможностей. Я имею в виду виртуозное уничтожение эмиссаров.
– Благодарю! – Хозяин насмешливо склонил голову.
– Не ерничайте. Я же уже сказал вам, я благодарен... И посему приглашаю вас с собой в Москву. – Шахтер выжидательно посмотрел на хозяина, пытаясь угадать, произвели ли его слова надлежащий эффект. Но лицо Балашинского оставалось бесстрастным. Тогда Иосиф Рувимович повторил: – Так не угодно ли вам будет отъехать со мной в Москву?
– И полное обеспечение на всю жизнь? – пошутил Ян Владиславович. – Мы с вами не в пьесе Островского. Так что давайте конкретно. Что, по существу, вы мне предлагаете?
– Много, дорогой мой Ян Владиславович, очень много! – Шахтер посуровел и поскучнел голосом: – В Москве у меня будут большие дела. Серьезные, большие дела. По сравнению с которыми здешние – игры детишек в дворовой песочнице. Но мне нужна будет поддержка определенного рода. Чтобы люди, с которыми я буду вести эти дела, не только относились ко мне с надлежащим уважением, но и боялись. Иначе по завершении дел я окажусь раскатанным в блин асфальтовым катком. В сущности, работа у вас будет та же, но с иным размахом.
– Вы собираетесь стать моим единственным клиентом? Что же, полагаю, вы понимаете, что компенсация будет велика?
– Как вы могли уже заметить, уважаемый Ян Владиславович, в серьезных делах я не привык скупиться.
– Знаю. Тем более что со мной торговаться просто глупо.
– Вот потому я отдаю вам десятую часть всей моей предполагаемой прибыли, которая, гарантирую, будет всегда подсчитана честно.
– Надеюсь. Все же вы не враг самому себе.
– Это еще не все. Долю в местных делах, которые, как вы уже поняли, Москва оставляет за мной, вы получите также. Из моей части прибыли – ваши тридцать процентов. Не считая, разумеется, «Красот Босфора». Что ваше, то ваше. Но конечно, вам лично или кому-то из ваших ребят, это уж как вы решите, придется изредка навещать наш гостеприимный город... Скажем, для контроля.
