просила снять с нее обязательства обещания, и готова была заплатить жизнью, но ангел был непреклонен — она обязана стать шисаи. И даже подарил яблоко из сердца горы, Райского сада.
И вот кошка стояла на полигоне у самых ворот, предлагая тигрице бесценнейший дар — то самое яблоко, пульсирующее, будто живое сердце.
— Моя госпожа, позвольте мне бой, как в самый первый раз, — взмолилась Химари, уткнувшись лбом в каменную плитку.
— Ты не достойна даже находиться рядом со мной! Мне следовало вышвырнуть тебя за ворота, как это сделали шисаи других храмов, — зашипела Ясинэ, сжимая в кулаке старый посох с кошачьей головой.
— Тогда бы я не научилась быть куно, — горько-горько прошептала Химари.
— Так и должно было быть! Твоя судьба — защищать свою семью, а не из кожи вон лезть ради совершенно бессмысленной мечты! Здесь тебе не клуб благородных девиц, мы не учим быть леди при императорском дворе, мы учим быть убийцами, тенями Самсавеила, — тигрица ловко поправила свесившегося с ее лба паука.
— Я и была убийцей! Я была тенью! Разве я завалила хоть одно ваше задание? Разве возвращалась с пустыми руками, а не головой врага? — зло закричала кошка, едва не плача.
— Ты предала меня, когда попыталась шантажировать. Ты перешла черту, и я не собираюсь тебя прощать просто потому, что ты императорская дочка, — тигрица тяжело выдохнула, развернулась на лапах и направилась к конэко, вытанцовывающим друг с другом замысловатые па.
— Но я же ваша сольпуга! — отчаянно закричала Химари.
Госпожа Ясинэ остановилась, пряднула полосатыми ушами, судорожно кивнула.
— Тогда защищайся, — бросила через плечо, развязывая пышный оби кимоно.
Шисаи оказалась в своих неизменных каштановых штанах и с перевязанной грудью. Сняла гэта и подошла к Химари. Кошка уже стояла в боевой готовности, планируя, как она будет нападать. Важно было как можно быстрее закончить бой. Вот только она всего один раз в жизни сражалась с Ясинэ, и то победа была сущей случайностью. Химари вдруг поняла, что она понятия не имеет, как будет бить тигрица. Вскользь, краем глаза заметила, как лиловое пламя объяло кисти шисаи. В следующее мгновение последовал удар.
Кошка защитилась, заблокировав удар госпожи, отшагнула назад. Но пальцы левой руки мгновенно онемели, и она не смогла ими пошевелить. Это сильно испугало. Химари даже не увидела, что произошло.
Тигрица напала снова. И на этот раз кошка старалась разглядеть все. Гибкое пружинящее на кошачьих лапах тело, лиловые тигриные полосы на руках и лице. Не кулаки, не ладони, а сомкнутые указательный и средний пальцы. Тигрица била именно ими. В точки, в меридианы, в узлы. Все кошкино тело было мишенью, в которую невозможно не попасть. Что бы кошка ни подставила под удар — тигрица выведет из строя. Руки не станут бить, ноги прекратят держать тело, спина откажется повиноваться, а боль задушит разум. И стоило Химари это понять, как сотни ударов посыпались на нее, она лишь чувствовала, как одна за другой мышцы отказывают ей. Упала, свернулась в клубок, защищая внутренние органы. Тигрице остановить их ничего не стоит, а умирать не хотелось до сих пор.
Ясинэ выбила ей все конечности по точкам и оставила лежать на холодных камнях. Химари видела, как госпожа подзывает конэко и требует бо. Видела, как посох с кошачьей головой ложится в исполосованную лиловым пламенем ладонь. Как огонь растекается по резным фигурам и знакам.
Тигрица провернула посох по лиловым камням, механизм щелкнул, и она вытащила из бо белоснежный клинок. Химари знала — это конец. Ее вышвырнут из храма менять одну жизнь на другую. Так хотелось зажмуриться от ужаса. Но в то же время она желала посмотреть в глаза смерти, побороть страх.
— Остановись! — раздался над головой утробный мощный рык. Тело кошки заслонил собой любимейший сын Ясинэ.
И тигрица послушалась — опустила занесенный клинок, но не убрала в ножны.
— Уйди с дороги! Она собиралась предать меня, собиралась предать тебя! А я ведь верила ей, верила в нее! Я столько сил потратила на ее обучение, и все зря! Как ты смеешь мешать моей мести? — шипела она, по-звериному оголяя клыки.
— А как ты смеешь избивать мою жену? — его голос был слишком спокоен.
Химари дернулась, пытаясь разглядеть его лицо. Но тело не слушалось совершенно. Она презирала его всей душой, ненавидела, терпеть не могла. Он ведь тоже должен ее ненавидеть — она бесила его, раздражала, говорила такие чудовищные гадости. А он — любит? О нет! Он просто хочет издеваться над ней сам! Он за все заставит ее заплатить! За каждое колкое слово! За каждую издевку! За все! За все она заплатит!
— Что ты сказал? — лиловые полосы сошли с тела тигрицы, руки задрожали, и она выронила посох-ножны. — Как ты можешь? Она же чудовище. Я видела, что она с тобой делает. Это нельзя простить. И по ее милости тебя бы забрали у меня! Как? Как ты смеешь пойти против моей воли? — она словно разом лишилась всех сил, ее едва держали лапы, и окажись она на гэта — давно бы упала.
— Она моя жена. И я запрещаю тебе ее убивать. Ты поняла меня? — его не волновало то, что перед ним стояла не просто его мать, а лучший воин империи.
— Поняла, — тигрица уступила, собралась с силами и кивнула, — еще бы не понять, — и, бросив ему под ноги клинок бо, медленно побрела в сторону ворот.
Конэко бросились к ней, но шисаи отвергла их помощь. У самых дверей обернулась, посмотрела на сына.
— Скажи хоть, когда была свадьба? И какая тварь обвенчала вас? — губы Ясинэ дрожали.
— Сегодня вечером. Нас обвенчаешь ты, — его тон не терпел возражений.
И Ясинэ заткнула рот рукой, заглушая крик. В ее глазах блестели слезы. Она распахнула дверь и исчезла в храме. Никто не осмелился пойти за ней, всем слишком сильно были дороги их жизни.
Химари ждала новой порции боли и унижений. Но кот точечными ударами тех же двух пальцев расслабил все мышцы кошки, и она даже смогла вздохнуть полной грудью.
— Через пару часов сможешь шевелиться, пока терпи, — Хайме поднял ее, вялую, на руки и понес через весь полигон к тренировочной ванне.
А кошка не могла поверить и силилась дать сошедшим с ума разумом хоть какое-то объяснение происходящему. Это все кошмарный сон! Но кот был реальным и все так же пах горьким шоколадом. Вот только попросить у него объяснений кошка не могла, язык онемел и насмерть прилип к небу.
* * *
Всю свою жизнь Химари
