Обычно то яростное сопротивление, которым население отвечало на подобные меры, было спорадическим и нескоординированным. Тем не менее широкие восстания вспыхнули среди горцев Северного Кавказа в 1928–29 гг., и их пришлось подавлять при помощи русских частей. Несколько чеченских имамов объявили Священную войну против врагов Аллаха. В Средней Азии вновь началось басмаческое движение, поддержанное обездоленными жителями деревень, муллами, оказавшимися вне закона и яростными кочевниками.
Очевидно, что репрессии убавили число открытых приверженцев Ислама, но совершенно невозможно сказать, каким образом отразились они на вере вообще и на соблюдении мусульманских обычаев в семейном кругу. Ясно только, что обычаи эти были чрезвычайно сильны. Конечно, на деле гонения произвели тот же эффект, что и в случае с христианством: религия загонялась в подполье, а религиозное чувство даже усиливалось. В последние годы исследователи сошлись в мнении, что тайные религиозные братства, тарикаты, сохранились в подполье, даже во время самых жестоких репрессий, хранили веру. Тарикаты связаны с суфийской ветвью Ислама, для которой характерны мистицизм, воинственность и консерватизм. В точном переводе слово тарика означает дорогу или путь, которым правоверный движется к Богу. Тайны благочестия адепты учения постигают под руководством наставника (обычно именуемого шейхом) и образуют братство, где занимаются светским трудом. Таким образом, эти братства можно выдавать за мастерские, плантации или колхозы. Члены их могли иметь мусульманское образование, что никак не проявлялось внешне, но они же могли совершать религиозные церемонии — обрезание, свадьбы, похороны — в соответствии с запрещенными властью правилами.
Тарикаты имели давние, уходящие в глубину веков традиции сопротивления чужеземной власти. Известно, что братства принимали участие в восстаниях басмачей, и, вероятно, сыграли свою роль в жестоком сопротивлении коллективизации. Прежде всего это касается Северного Кавказа, где, судя по советским источникам, большинство верующих тяготело к братствам, а не к мечетям, которые кое-где продолжали действовать. Загнав столь большое число верующих в подполье, в конце двадцатых и в тридцатых годах режим, кажется, добился невиданного доселе укрепления тарикатов. Очень может быть, что доподлинно мы это узнаем лишь в будущем.
* * *
Национальная политика Советов в мусульманских регионах прежде всего преследовала цель пресекать каждую попытку образования любой панисламской или пантюркской общности. Именно поэтому башкиры, ближайшие родственники татар, к тому же почти ассимилированные последними, получили собственную республику. Башкиры составляли четверть ее населения. Получил более широкое распространение башкирский язык, отличный от татарского. Обе республики — Башкирская и Татарская — получили всего только статус автономий в составе РСФСР (Российской Республики). В то же время татарская диаспора в других частях Советского Союза (она играла большую роль в распространении панисламских и джадитских идей) все в большей степени лишалась прав издания газет и школьного обучения на родном языке. Татарское влияние было строго ограничено пределами собственно Татарской Автономной Республики.
В Кавказских горах политическая раздробленность достигала своего мыслимого предела. Было создано огромное количество карликовых национальных республик в составе РСФСР, каждая из них, в той или иной степени получала политический статус на племенной основе. Иногда новые административные единицы объединяли народы, говорившие на абсолютно разных языках, но разделяли тех, чьи языки были родственными. Именно так произошло в случае с Карачаево-Черкесской автономной областью и Кабардино-Балкарской автономной республикой. Арабский язык — общий язык религии этих народов — был запрещен. А на юге, в Закавказье, выбор пал на азербайджанский язык и культуру, которые должны были ассимилировать разные этнические и лингвистические группы. Возможно, опасность того, что Азербайджан сможет стать со временем, центром пантюркского движения, отступала перед угрозой, которую таили в себе тесные связи азербайджанцев с персидской культурой.
В Туркестане, который также мог стать крупным центром пантюркского движения, власти декретировали существование пяти основных народов: казахи, киргизы, узбеки, таджики и туркмены. Каждый получил в 1936 г. собственную союзную республику. Киргизская Республика была совершенно искусственным образованием: ее население говорило на том же языке, что и казахи, и отличались эти два народа лишь тем, что киргизы кочевали в горах, а казахи — на равнинах. Вплоть до двадцатых годов соседи называли казахов киргизами[11].
Таджики — горный народ, говорящий на одном из иранских языков. Они имели самые тесные связи со своими соплеменниками по ту сторону афганской границы. Таджикские общины были перемешаны с узбекскими, что приводило к конфликтам. Теперь таджики, жившие в узбекской среде, вынуждены были посещать узбекские школы. Узбеки, наиболее многочисленный и урбанизированный народ в Среднеазиатском регионе, также поглотил малые тюркские народы. Узбекский язык заменил старый “лингвафранка”[12] региона — чагатайский. А формирование туркменской нации проходило относительно спокойно: кочевники огромной пустыни, простирающейся к востоку от Каспия, выработали единый письменный язык и создали государственные учреждения.
Все государственные языки Кавказа и Средней Азии прошли через двойную реформу алфавита. В 1929 г. им было приказано отказаться от местных систем письма в пользу латинского алфавита. Спустя десять лет и это отменили. Была введена кириллица — русский алфавит, что сильно дезориентировало первое поколение этих народов, среди которого грамотность стала массовой и полностью отсекло будущие поколения от прошлой культуры их собственных народов — за исключением тех случаев, когда советы нашли для себя возможным опубликовать старые книги на новом алфавите. Разрыв в исторической традиции тяжело отразился на культуре мусульманских народов. Дополнялось это попытками советизации местных литератур. Местные поэты, утратившие ориентиры из-за столь резких изменений общественной жизни и культуры, были подобраны чиновниками из Союза писателей. Им дали работу — писать на местных языках эпосы о Ленине, Сталине или о коллективизации сельского хозяйства. Переводчики создавали русскоязычную версию этих произведений. Местные писатели, обласканные наградами и привилегиями, становились частью многонациональной культурной элиты.
Штаб-квартира ее размещалась в Москве. Писатели теряли чувство общности с историей своего народа и культурные корни.
Принцип “разделяй и властвуй” получил дальнейшее развитие благодаря тому, что главнейшие административные должности в национальных республиках занимали русские или украинцы. Теоретически политика коммунистов была направлена на создание местных элит (коренизация), но на деле быстрыми изменениями в экономике и управлении, отнюдь не всегда с радостью встречавшимися местным населением, руководили пришельцы. В особенности это характерно для времен коллективизации сельского хозяйства, когда некоторые республики лишились ненадолго местных лидеров. Особенно досталось Казахстану, где коллективизация прежде всего была связана с усиленными попытками заставить кочевой народ перейти к пахотному земледелию. Посланцы партии часто имели о скотоводстве представления даже еще более смутные, чем о земледелии, и потому не смогли обеспечить должный уход за огромными стадами скота, оказавшимися в колхозном владении. Между 1929 и 1932 гг. скот — и особенно овцы — были в Казахстане буквально уничтожены. Поголовье упало, судя по советской статистике, с 36000 до 3000. Численность живущих за счет скотоводства казахов с 80% от общего количества населения дошла едва ли не до четверти. Это было настолько явным уродованием национальной экономики и традиций, что ответом стала жестокая гражданская война. Басмачи, исчезнувшие в конце двадцатых годов, возникли вновь; теперь к ним примкнули те, кто отказался вступить в колхозы. Повстанцы устраивали набеги на колхозы, убивая начальство и партработников. Сотни тысяч казахов со своими стадами ушли за границу, в Китайский Туркестан. Согласно советской статистике, было потеряно 15–20% населения — это были люди, умершие от болезней, ставшие жертвами насилия, или эмигранты.
Удар по национальной гордости среднеазиатов нанесли также пятилетние планы, поскольку вместе с ними в отношении Москвы к республикам стал проявляться отчетливый колониальный тон. Первый пятилетний план, например, предполагал сокращение посевов злаковых в Узбекистане, а взамен до невероятных размеров расширялось производство хлопка. Большая его часть должна была стать сырьем для фабрик Европейской России. Такая торговая политика угрожала превратить Узбекистан в сырьевой придаток монополистического рынка — т.е. в завуалированный вариант “банановой республики”. Эта политика вызывала сильное сопротивление на местах. Под лозунгом “Вы не можете есть хлопок” премьер-министр Узбекской Республики Ф. Ходжаев и первый секретарь ЦК компартии А. Икрамов выработали альтернативный план экономического развития, который предполагал большую самостоятельность и многосторонность республиканской экономики. План этот был отвергнут, а оба его автора арестованы и расстреляны по обвинению в “буржуазном национализме”.
