я его не видел.» и еще вот тут — «Своих знакомых характеризую как людей вспыльчивых и жестоких, способных на необдуманные поступки». Так что сам понимаешь, после таких показаний выпустить мы вас не имеем право. Будете сидеть до тех пор, пока мы труп не найдем и не разберемся. И вот сейчас мы поедем с обыском в тот частный дом, где вас пару недель назад опера наши приняли. Это ведь ты его нашел, правда? Мне во всяком случае так слава сказал. Кстати, а куда хозяина дома дели? Может быть в подвале закопали, а? Вместе с хозяином машины. Ты же с родителями живешь? То есть, у себя в квартире ты ничего криминального хранить не будешь, ведь так? А вот в том доме можно хоть десять трупов закопать. Ты что побледнел?
— Товарищ начальник, я это…заявление хочу сделать. Этот дом Лев нашел, сказал, что у знакомого за долги забрал. И я это…ну короче в подвал этого дома не спускался ни разу. Если что там найдете, то это ко мне отношение не имеет.
— Да? А Лев потом скажет, что этот дом твой? Просто сейчас вы начнете друг на друга валить, так, что мы концы не найдем. Не вы первые, не вы последние.
— Да я честно говорю, нас Лева в этот дом всех позвал, еще холодно было. Мы туда телок возили, пока снизу…
— Что снизу?
— Короче, запах в доме появился, нехороший. Мы теперь туда чужих не возим и окна стараемся не закрывать. Но я больше ничего не знаю.
— Да успокойся ты, не знаешь и не знаешь. На, пиши пока, что знаешь, чужого на себя не бери. Все равно все выяснится.
— Гражданин начальник, я нельзя мне все-таки в тюрьму не садится? — Костя закончил писать коротенькое объяснение по поводу того, что к нехорошему запаху в доме напротив базы ОМОНа, он Боев Константин Николаевич, никакого отношения не имеет, и сейчас смотрел на меня с затаенной надеждой.
— Пока никак, потом может быть, но сам понимаешь. Лотерея счастливчиков имеет ограниченное количество выигрышных билетов. Вот Слава все рассказал и пошел домой, к своей бабе, будет еще несколько месяцев жить свободной жизнью. А теперь тебе надо меня очень заинтересовать, чтобы я тебя вытащил из этой заварухи. Так что думай, что можешь мне предложить. Ладно, пойдем в камеру.
Усадив Костю в тесный отсек за толстой дверью, где никогда не бывает свежего воздуха, а стены на полметра пропитались запахами человеческого пота, рвоты и мочи, я открыл соседнюю дверь.
— Лева, мы сейчас с обыском поедем в тот частный дом возле ОМОНа. Ничего не хочешь мне рассказать?
— Костя сука! — темпераментный и несдержанный Лева со всей дури ударил кулаком в толстую цементную «шубу», которой были покрыты стены камер. — А при чем тут Костя? Обыск обязательная процедура. Я об этом Косте сказал, а он сообщил, что он к этому дому отношения не имеет, его ты им подогнал.
И вообще — мне хотелось поставить щелбан по затылку согнутого в три погибели и баюкающего отбитый кулак, Льву от всей души, но я сдержался: — кто виноват, что ты всякую дрянь в погреб скидываешь, кроме тебя самого.
— Александр Александрович, у нас труп, наверное. — Доложил я, робко заглядывая в кабинет начальника розыска.
— Ты ж, Громов, нам с Владимиром Николаевичем — начальник УРа ткнул пальцем в сидящего на стуле с закрытыми глазами и закинутой головой, своего заместителя: — говорил, что хозяин машины жив? Опять напел?
— Да нет, тот то жив был три дня назад, я с ним сам по телефону разговаривал. Тьфу, Александр Александрович, вы меня совсем запутали. Это другой труп. Я «прокинул» жулику, что, мы на обыск в частный дом поедем, который эти задержанные, непонятно, на каком основании с февраля месяца заняли, а он мне начал рассказывать, что в погреб не спускался не разу, а теперь в этом доме мертвечиной пахнет, так что они туда баб перестали возить и вообще окна на закрывают.
— А! Так чего ты мне мозг колупаешь? Бери следователя, постановление на обыск и вперед, езжайте.
Глава 23
Не дай Бог лечиться да судиться
Август одна тысяча девятьсот девяносто первого года
— Чито ты от меня хочешь? — старший следователь Дорожного РОВД майор Кольцевич Глеб Борисович смотрел на меня печальными семитскими глазами поверх круглых, как у Макаренко, очков с никелированной оправой.
— Постановление хочу, на обыск в частном доме, к которому имеет отношение вот этот — я ткнул пальцем в строчку в своем рапорте напротив данных Льва с его труднопроизносимой фамилией.
— Он там прописан?
— Нет, он пару месяцев привел туда остальных друзей из этого списка — мой палец постучал по рапорту: — и сказал, что этим домом можно пользоваться. Вот объяснение. А потом, как потеплело, из погреба пошел нехороший запах.
— Ну из погребов часто запах идет нехороший. — глубокомысленно пробормотало процессуально независимое лицо, углубившись в собранные мной материалы по вымогательству в отношении гражданина Конева: — Вот помню случай у моей тещи…
— Глеб Борисович, там не банка с помидорами взорвалась, а запах, который ни с чем не спутаешь.
— Слушай, Паша, я еще с твоими материалами не ознакомился, там может быть еще и никакого вымогательства нет, возможно я материалом оставлю.
— Все, я тебя понял. Сейчас скажу, чтобы тебе дежурный перезвонил, и ты ему сам скажешь, что уголовное дело ты возбуждать не будешь, пусть он всех бандитов выпускает на свободу, а то он уже три часа мне звонит каждые пятнадцать минут, требует, чтобы я с задержанными определился. И рапорт нахреначу, что у тебя есть все основания…
— Ты рапортом то меня не пугай! Я если надо таких рапортов на тебя… — щелкнул зубами старший следователь и майор, на секундочку.
— И хрен ты на меня что напишешь! Я теперь с тобой все официально делаю, каждый раз в процессуальный кодекс смотрю, все ли по закону сделано. Или ты думаешь, что я забыл Свердловск?
Со Свердловском у нас с товарищем Кольцевич вышла мутная история.
Делов то было — смотаться на поезде в столицу Урала, забрать в одном из тамошних РОВД жулика, задержанного по нашей ориентировке и привезти в Город тем же путем.
Гражданин майор вручил мне кипу документов, вверху которых лежала серая полоска той самой ориентировки, где серыми буквами по бежевой бумаги было сказано, что санкция в отношении разыскиваемого лица имеется. Получив от уральских ментов, отсидевшего у них в «обезьяннике» двое суток, голодного и злого жулика, я полез
