Триада 4.1 Элья
Мы ничего не знаем о том, что находится за чертой духа, но меж тем нам доступно то, чего лишены твари иные, даже трижды разумными названные — вера во Всевидящего и милость его.
Из проповеди ясноокого харуса Вайхе, что прочитана им для тегина Ырхыза во дни болезни.
Безусловно, глупо отрицать сам акт созидания, как основополагающий момент возникновения мира. Однако столь же глупо отрицать и то, что единожды сотворенный, мир развивается уже по своим собственным законам. Многое живет, согласуясь с ними, некоторое — противится, пытаясь измениться. В итоге оно погибает или становится чем-то иным. И доказательством тому — разнообразие тварей, которые…
Каваард Урт Хаас, «Теория происхождения видов путем естественного отбора, и некоторые вопросы эволюции склан». Строго секретно. Для хранения в закрытом архиве канцелярии.
— Спи, рано еще. — Ырхыз сонно зевает и переворачивается на спину. Нащупав меховое одеяло, тегин тянет его вверх, укрывая почти до подбородка. Длинный светлый ворс щекочет ноздри и потому хочется чихать.
Элья проснулась окончательно. Перед носом стена: темные шкуры, синий шелк с золотыми шляпками гвоздей, чуть дальше, в тени — сундуки с горбатыми крышками и чаши-светильники, пламя в которых погасло. Значит, уже утро. Окон в комнате нет, но она научилась определять время. И еще многому научилась.
— Почему ты всегда так рано просыпаешься? — бормочет Ырхыз. — И опять замерзла. У тебя мурашки тут и тут.
Ледяное колечко касается кожи, а палец скользит по позвонкам.
— Я зимой тоже мерзну.
Это Элья знала.
За прошедшие дни она вообще многое узнала о тегине. Ырхыз Эри Хэбу А-Ты, владетельный князь Аррконы, Юкана и Таври, будущий каган, будущий повелитель. И мальчишка, который любит горячее подсоленное молоко и сухие хлебцы. Ест, разламывая, а крошки собирает подушечками пальцев и слизывает. Ему так вкуснее.
Он плохо видит в сумерках и не любит темноты, поэтому всю ночь в комнате горит огонь, самый обыкновенный, потому как эмановых светильников Ырхыз тоже не любит. И отравы опасается, но как-то неровно, то забывает напрочь, то, вдруг вспомнив, кидает еду уродцам, что вертятся вокруг стола. Однажды и Элью заставил перепробовать с десяток блюд, а сам так ни к одному и не притронулся.
Нет, теперь ее зовут Элы, лучше запомнить и отзываться. Бутафория — еще одно оружие, не менее опасное, чем меч. Лучше не заострять внимания на мелочах. К примеру на том, что молоко она ненавидит. И тегина тоже. Намного полезнее сосредоточиться на том, куда бить в случае необходимости. Высчитать удар, точный, сильный, а главное — эффективный.
— Правда, что у вас зимы не бывает? Повернись ко мне, я видеть тебя хочу.
Хочет. Вот определяющее слово — он хочет. Перечить нельзя. Пусть.
Улыбается. И зрачки нормальные, а на щеке отпечаток подушки, и прядь светлых волос запуталась в серьге.
Нельзя этому верить, на самом деле он — жестокий. Его боятся слуги, собственная стража и даже Кырым, пусть он и скрывает страх за показным равнодушием. Но Элье плевать на людей, ей бы самой выжить. А впереди еще один день в компании безумца. Что он опять придумает?
Гривами и хвостами переплелись чеканные кони на чаше кальяна. Раскуренный, тот стоял рядом с диваном, и позолоченная ладошка-чилим держала мелко нарубленные угли. Тут же на подносе лежали кубики табака.
— Держи. — Глубоко вдохнув, Ырхыз протянул гибкую трубку. — Вдыхай.
Элья попробовала. Закашлялась.
— Я думал, у вас там все курят. А ты какая-то непривычная.
Комната надежно заперта — тегин, отослав прислугу, собственноручно поставил засовы. Сам же и кальян приготовил, вытащив его из-под вороха рубах.
— Можно глотать, — подсказал Ырхыз. — Но лучше вдыхать. И не сразу, а потихоньку… вот так.
Горький дым. Тепло проникает в кровь, разливаясь истомой. И тянет, откинувшись на подушки, закрыть глаза. Солнце представить, то самое, поднебесное, недоступное людям.
Люди солнце называют Оком и верят, что именно оно и есть Всевидящий… Может, и правы, может, и ошибаются, но сейчас несуществующее солнце ласкает кожу, рассыпаясь на перламутровые капли. Их целая горсть — почти как раньше. Элья вернулась. Элья стоит над бездной прозрачного неба, а земля далеко внизу и безопасна. Над головой — башни Ун-Кааш, а под ногами — тонкие перья облаков. Дома. Снова дома.
Бледно-голубая жемчужина, просачиваясь сквозь пальцы, тает. И розовая с нею. И золотая, и еще… У Эльи больше не получается линг катать. Почему?
Потому что у нее нет крыльев.
Отрезали. Наказали. Разве справедливо? Чтобы только ее наказали? И чтобы вот так.
— О чем ты плачешь? — Ырхыз шепчет на ухо. — Тебе больно? Устала?
Нет, не больно. Просто умирать страшно.
А фейхты выживают. И Элья выживет. Она очень старается. Она не хочет, чтобы как тот икке, медленно, с черными язвами и кожей, которая трескается от прикосновения.
Элья смотрит на руки. Серые. И язв нет. Пока.
— Давай еще, вдыхай. Так легче. — Ырхыз лег на ковер, сунув под голову валик-подушку. — Только увлекаться нельзя.
— А ты сам увлекся. — Жар в крови становится невыносимым, и тоска по дому тоже. Плывут в тумане башни, дрожит насыщенный эманом воздух, свиваются перламутровые нити в шарик линга.
Этого не будет больше никогда.
— Так почему ты плачешь? Рассказывай. Я хочу знать.
Элья расскажет. Только с собой сначала справится. С каждым разом это все сложнее. А лежать и вправду удобно.
С расписных кож потолка на Элью уставились герои и чудовища. Вон тот, длинноволосый и чем-то похожий на Ырхыза глядит с любопытством, и двухголовый монстр, оскалившись обеими пастями, покорно замер в ожидании. А вон смуглая человечка, в глазах которой блестят слезы.
Нет, кажется, что блестят. Отсюда не разглядеть.
— Ылаш. — Тегин, подняв руку, указал на своего брата-близнеца. — Он привел наир на эти земли. Одолел всех тварей, Ханму основал, трон занял. Но вскоре его убили. Юльши, его прекрасная возлюбленная скорбит. Она ушла в подземелья Ханмы вслед за саркофагом Ылаша. Сгинула среди железных демонов. По-моему, это глупо.
— Что глупо?
— Умирать из-за кого-то, кто уже мертв.
— А если жить не хочется?
— Жить хочется всегда. — Ырхыз протянул трубку кальяна. — И вы ничем не отличаетесь. Ты ведь тоже здесь, потому что жить хочешь. Урлак сказал, что тебя изгнали свои. Это так?
— Так.
У чудища на потолке кожистые крылья и угрожающего вида когти. А в руке героя-Ылаша неправдоподобно большой меч.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
