Воздух становился хуже, плотнее, а ступеньки круче. Время от времени лестница делала повороты и, наконец, уперлась в земляной пол. Тегин привычным движением пригнулся, входя в низкий коридор, и отомкнул дверь.
Вонь ударила новой волной. А следом поднялся невообразимый рев, визг, мяуканье и клекот. Дневной свет ослепил на несколько мгновений.
— Да, к этому нужно немного привыкнуть, — громко произнес Ырхыз и заорал: — А ну молчать, твари!
Подхваченная тут же дубинка загремела по прутьям решетки.
— Элы, держись центрального прохода, к клеткам не подходи. Элы!
Но Элья стояла, ошарашенная рычанием, запахами испражнений и гниющего мяса.
Сплюнув, тегин еще раз стукнул по решетке, достал из кошеля свистульку причудливой формы и дунул что есть мочи.
Звук хлестнул, оглушая и парализуя, заставляя, позабыв про предупреждение, осесть на пол, зажать ладонями уши.
— Эй, Элы, ты-то чего?
Тегин, наклонившись, погладил по лицу.
— Выходит, прав был Урлак, когда предназначил тебя в зверинец. Зверек ты, Элы. Симпатичный, покалеченный, говорящий зверек. И Вайхе прав. И Кырым. Но, что бы там ни говорили, я люблю своих зверят. И не буду больше свистеть, обещаю. Хотя по-другому их иногда не успокоить. Пошли.
Сильные руки рывком подняли Элью и развернули.
— Смотри, — сказал Ырхыз. — Все здесь сделали для меня.
Этот зал был огромен и несуразен по форме: длина его во много раз превышала ширину. Потолок прорезали узкие окна, благодаря которым в зверинец проникали свет и воздух. Между вольерами, разделяя их на два ряда, тянулся широкий проход. Сами же клетки оказались не так и малы, во всяком случае, куда больше той, которая размещалась в фургончике Арши.
— Вот здесь у меня вроде как уранк, — пояснил Ырхыз, легонько постучав по прутьям. Куча соломы между глыбами камня зашевелилась, выпуская существо с птичьей головою и телом выдры.
— Камни не жрет и не родится из них. Во всяком случае, сколько ни лизал вот этот. — Дубинка указала на соседа, горного козла с закрученными винтом рогами. — Сколько ни лизал, новых уранков не сделалось.
В голове постепенно прояснялось, уходила тоска и замутненность, хотя не так быстро, как хотелось бы. Ырхыз же продолжал рассказывать.
— Вот это — степной дудень либо вермипс. — Прицепившись к решетке потолка, вниз рогатой головой, висел огромный, размером с теленка, жук. — Иногда скрипит лапами по панцирю. Звук отвратный. А панцирь у него — тверже железа, я проверял. И никого крупнее крысы не ест, а от собак вообще уползает. Но прикончить может запросто: сидит себе, а потом вдруг как двинет рогом — и насквозь. Я его назвал Лылахом. А здесь…
Почти не слушая, Элья смотрела на длинные ряды клеток. Десятков пять, не меньше. Горящие глаза, клыки и зубы, птичьи и скорпионьи хвосты, когтистые лапы.
— …сцерх. Не подходи близко, он дикий и умный. Вроде как и ящерица, а вроде и нет. У меня у первого появился, его даже отец с ваханом Гыром приходили смотреть. А вот — кхарни… Вирья звать. Вирья, иди сюда! Не бойся!
Из деревянного домика, поставленного в центре клетки, выглянул человек. Элья даже моргнула, пытаясь сообразить, чудится ей или нет. Но он был, невысокий, худощавый, светловолосый. Маленький. Карлик? Нет — ребенок, мальчик.
— Вирья из Кхарна, — пояснил тегин, протягивая сквозь решетку флягу. Паренек принял, кивнул благодарно и, не сказав ни слова, отошел к домику. Он не выглядел несчастным.
— Его родители вроде как шпионами оказались. Ну Лылах и приговорил.
— А мальчишку ты, значит, пожалел?
— Неа. Просто когда еще теперь появится возможность чистокровного кхарни получить? Пойдем, уже немного.
Тянет за собой, а Элья идет. Зачем он вообще привел сюда? Напугать? Показать, что ее ждет, когда тегину надоест новая игрушка? Заставить быть послушной? Или просто похвастаться коллекцией?
Пустые вольеры, пустые тюрьмы, возможно, одна для нее. А почему нет? Кормить будут, заботиться тоже. Ырхыз любит своих зверят.
— Сюда я жду вериблюта. Обещали достать к лету. А вот это, — тегин подошел к большой двухэтажной клетке с массивными насестами, — это как раз для крылана и планировал. Давно хотел, с самого начала войны. Но попадались совсем дохлые, даже до Ханмы не доезжали. Ну их Кырым и прибирал. А тебя я не отдам. Ты — моя.
Именно. Его. Как вещь или животное. И лучше быть вещью. Вещи хотя бы не обязаны демонстрировать любовь к своим хозяевам.
— А тебя самого когда-нибудь держали в клетке? — неожиданно для себя прошипела Элья.
— Ага, — весело кивнул тегин. — Лет восемнадцать. А ты, никак, из-за родичей запереживала? Ну-ну. Мало они тебя, мало.
Он надвинулся рывком, схватил за плечи и притянул почти вплотную. Запах кислого молока и вчерашнего намума перекрыл вонь зверинца, а бешеные синие глаза оказались опасно близко.
— А знаешь, кого я посадил в самую первую клетку? Когда понял, кто я и на что право имею? Я запихнул туда надзирателя из замка Чорах! Он там выдержал всего полмесяца. А знаешь, кого хочу туда засунуть на самом деле?!
От сильного толчка Элья отлетела прямо к клетке сцерха. Тот, ударив хвостом по чешуйчатому боку, заверещал и рванулся на решетку. Склана отскочила и снова оказалась в объятиях тегина.
Убьет?
А плевать. Достал.
— И что? Пожалеть тебя?! — она крикнула и подобралась, ожидая удара.
— Себя пожалей, я уж как-нибудь обойдусь. — Внезапное ледяное спокойствие было еще опаснее. — И ни хрена ты не поняла, бескрылая. Не-е-ет, сажать тебя в клетку неинтересно. И дядя, и хан-кам, и хан-харус немножко ошибаются на мой счет. И на твой тоже. Ты не животное. Не больше, чем они сами. Вы веруете во Всевидящего? Отвечай.
— Допускаем. Как и Прародителя.
— Не словоблудь. Верите в Око?
Солнце. Око — это солнце, а не Всевидящий. Тот куда более велик и необъятен разумом, чем огненный шар в небе. Но Ырхыз ждет иного ответа.
— Верим. Мы всегда верим в то, что видим. А к Оку мы ближе вас и…
Договорить не дал, отпустил и почти мягко сказал.
— То-то и оно, что верите. Тем от зверья и отличаетесь. И я, признаться, весьма рад этому. Ибо хорош был бы тегин, уложивший в постель неразумное и безверное существо. За скотоложство любой на плеть нарваться может. Ладно, идем, воняет здесь все-таки зверски, как ни прибираются. А тебе бы еще раз помыться, негоже таким видом ясные очи Вайхе и Око Всевидящего оскорблять.
Второй раз в жизни Элья шла по коридорам Ханмы-замка. Впервые ее вел посажной Урлак, сейчас — тегин. Почетные провожатые, ничего не скажешь. А постройка отвратительная — вроде и огромная, а давит каменною массой. Длинные кривые переходы, узкие, редкие окна, от которых больше тени, чем света. Оттого и виднелись вдоль покрытых копотью стен ряды факелов и огненных чаш, и только в широких коридорах, которых Ырхыз, однако старался избегать, их сменяли блеклые шары эмановых светильников. Почти все — потухшие.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
