«В нем очень много девяток, – улыбается она, – и я никак не могу запомнить их очередность. Я просто записала его на кусочке бумажки и постоянно ношу в сумочке...»
Вернемся к уже упоминавшемуся нами уникальному человеку Валерию Лавриненко. Как сообщал журнал «Техника – молодежи», «врожденные способности и напряженная тренировка позволили Лавриненко достичь выдающихся успехов в развитии памяти, воли, наблюдательности и внимания. Многие опыты Лавриненко никем из психоэкспериментаторов, кроме него, не исполняются. Например, он единственный в нашей стране человек, способный запомнить один раз услышанные 50 – 100 двузначных чисел, воспроизвести их в любом порядке и описать внешность отдельных людей, предложивших эти числа. Кроме того, Валерий Лавриненко находит определенного человека, сидящего в зале, спрятанный в любом месте предмет, угадывает задуманное слово в книге, любимую песню. В отличие от таких мастеров психологических опытов, как Вольф Мессинг и Михаил Куни, Валерий Лавриненко легко исполняет мысленные приказания без контакта с индуктором и даже с завязанными глазами».
В редакции журнала заинтересовались не столько возможностью поисков определенного человека, сидящего в зале, и исполнением мысленных приказаний (об этом было рассказано в предыдущих главах настоящей книги), сколько редкостной способностью Лавриненко к запоминанию.
Вот фрагмент подготовленного Корнеем Арсеньевым редакционного отчета тех дней: «Посреди небольшого, свободного от зрителей пятачка стоит черный матерчатый экран. В первых рядах – самые придирчивые зрители. Лавриненко спокойно объясняет: «Сейчас, один за другим, по очереди, со своих мест должны подняться двадцать пять человек. Каждый называет двузначное число. Я запоминаю число и внешность человека, назвавшего его. В это время позади меня за экраном будут устанавливать картонки с изображенными на них числами. Пожалуйста... Начинаем». Зрители предлагают: 18, 99, 77, 71, 38, 14, 02, 52, 13... Валерий внимательно всматривается в каждого. Взгляд его напряжен, впечатление такое, что он как бы составляет «опись» внешних примет человека.
Наконец процедура закончена, черный экран заполнен. Числа расположились на нем в виде таблицы – пять рядов по пять в каждом ряду. Таблица нужна, чтобы следить за правильностью ответов экспериментатора. Валерий смотрит в зал и находит какого-то человека. «Ваше число 77, оно находится в первом ряду, третье...» Поднимает следующего, потом еще и еще. В какой-то момент кажется, что в «запоминающей системе» неполадка – Лавриненко долго думает, волнуется. Внезапно лицо его покрывается потом. Но опасный участок пройден, и снова с удивительной легкостью Валерий вспоминает числа и их «авторов».
...Память. Где границы возможного? Сколько способен запомнить человек и как он оперирует знанием? Умеем ли мы фиксировать увиденное, услышанное, вычитанное? Вопросы невольно возникают по ходу эксперимента... Однако Лавриненко продолжает опыт.
«Теперь пусть несколько человек подойдут к экрану и прикрепят к нему картонки с нарисованными на них цифрами. Всего их должно быть сто. Как только «работа» закончится, я повернусь и в течение двух с половиной минут буду смотреть на экран. Засеките, пожалуйста, время. После этого, отвернувшись от экрана, я попытаюсь назвать то, что на нем отображено...»
В зале тишина, нарушаемая легким шепотом. Запомнит или не запомнит? Многие не могут понять – трудно это в действительности или нет? Конечно, если Валерий человек необыкновенный, способный, то ему все легко. Но как бы в опровержение этой мысли Лавриненко заявил, что все демонстрируемое им абсолютно просто и доступно любому человеку...
...Посмотрев на экран, Лавриненко отвернулся и через несколько секунд начал диктовать цифры, ряд за рядом: 7, 8, 0, 7, 3, 4, 3, 2... Снова лицо покрылось потом, чувствовалось, что в мозгу идет бурная, напряженная работа. 5, 3, 3, 2, 1, 0, 4... Он называл цифры, беспокоясь, не ошибся ли. Пока все шло гладко. Впрочем, так оно было и далее.
Но как все это начиналось? По словам Лавриненко, когда ему было 17 лет, он прочитал статью Вольфа Мессинга, в которой говорилось, что любую «обыкновенную» память можно натренировать до совершенных пределов. «Я, – рассказал Валерий в редакции, – приступил к тренировкам на запоминание цифр. Я знал, что каждому виду запоминания свойственна своя метода. Понял и другое, может быть, самое главное: в этой работе необходима прежде всего одержимость, убежденность в том, что именно это ты должен сделать – и никаких гвоздей! Когда человек уверен, когда он не сомневается в собственных силах – здесь прямой путь к успеху. И второе. У тебя должна быть настоящая воля. Поэтому все намеченное, если даже обстоятельства и изменились, обязательно выполнять, доводить до конца. Приступив к тренировкам, я вскоре почувствовал необыкновенный подъем духа, ощутил ни с чем не сравнимую радость «самоконтроля» – мне не надо было заставлять себя делать то или иное, я делал только то, что заранее наметил, я забыл само слово «не хочется»... Все свободное от основной работы время (был я тогда наладчиком) «истязал» я себя упражнениями. «Истязал» – в смысле пока не наступала усталость, иначе ничего не добьешься. Успех пришел достаточно быстро. Через несколько месяцев я уже мог запоминать двадцать двузначных чисел и их владельцев. Правда, частенько ошибался. А потом словно стреножили – ни шагу вперед. Впрочем, это и закономерно. Любое дело лишь поначалу движется ходко, а по мере того как ставятся все более трудные цели, начинает буксовать. Такая же картина и в спорте... Кажется, ну все, выдохся, вот твой «потолок», однако, упорно тренируясь с возрастающей нагрузкой, медленно, но верно осознаешь – до предела ой как далеко!»
В рассказе Лавриненко кое-что настораживает: «Прежде всего: для развития специальной памяти нужна специальная тренировка. Не грозит ли это некоторой однобокостью, дисгармоничностью в интеллекте человека?» – спросили мы. Валерий считает, что сама постановка вопроса неверна: «Давайте разберемся в своей памяти. Основной, самый главный массив – профессиональные знания сведения, близкие к профессиональным, сопутствующие им. А дальше – хаотическое нагромождение спонтанного, случайного, в том числе и ненужного. Допустим, из этого хаоса можно выкристаллизовать отдельные островки – информацию об искусстве, жизненный опыт. Но ведь остальное-то никогда не используется нами. Отправился человек в командировку, пожил в городе недельку, уехал восвояси, а его память все хранит и хранит пустяковые подробности вроде графина с водой на подоконнике или раздражающего храпа соседа по комнате. Знания, которые необходимы, постепенно затягиваются напластованиями, тускнеют, и извлечь их в нужный момент становится все труднее, а то и невозможно. Да что там говорить, проведите небольшой эксперимент. Спросите у своих знакомых, кто из них помнит школьное доказательство теоремы Пифагора? Результат опроса нетрудно предугадать».
Другими словами, Лавриненко считает, что наша естественная память сама по себе дисгармонична: «Я занялся упражнениями только потому, что хотел доказать себе и окружающим: запоминать можно многое, без ущерба для интеллекта и с толком для себя. Человек просто должен работать над собой, не предаваться праздности. Каждый из нас способен достичь многого».
Итак, Валерий уверен, что любые необыкновенные способности чаще всего есть только результат целенаправленных усилий. Одаренность, индивидуальные черты характера не играют большой роли. «Кроме тех, – замечает Валерий, – о которых я уже говорил: убежденность, что ты должен именно этим заниматься, именно в этом направлении совершенствоваться, и сильная, не дающая поблажек воля. Когда я решил, что мне совершенно ни к чему курить, – бросил. Бесповоротно. Алкоголем и раньше не травился. Когда я тренируюсь и доброхоты мне говорят: остановись, передохни малость, отвлекись чем-нибудь, я отвергаю советы непрошеных жалелыциков».
Сейчас Валерий запоминает 100 знаков за две с половиной минуты, а 200 – за три, делая при этом максимум две-три ошибки. Совершенствует методику запоминания книжного текста: «Ведь раньше, когда письменности еще не существовало, люди складывали и веками хранили в памяти, передавая от поколения к поколению, не только отдельные предания и легенды, но и целые эпосы. Неужели мы сегодня не способны делать то же самое?»
