Ее подельник Артем, как юрист, знал о завещании Рудина, где тот указал, что часть акций, проданная Артемом брату, вернется к бывшему владельцу после того, как Рудину благополучно исполнится шестьдесят пять лет. В случае безвременной кончины или пропажи владельцем контрольного пакета становится Ника, но распоряжаться сможет лишь по достижении возраста сорока пяти лет.
Артем надеялся устранить Павла, и контролировать Нику, чтобы в нужный момент заполучить контрольный пакет.
Павел угрюмо молчал, заложив за голову руки, смотрел в быстро сменяющий кадры экран, невидящим взглядом. Глава безопасности упомянул о моем звонке, помогшем поймать несостоявшегося убийцу, и блестяще, как для новичка, проведенной трахеотомии. Я ждала реакции мужа, разумеется, благодарности. Минуты текли, а Павел молчал, становясь все мрачнее.
Известие о предательстве брата, еще один камень в огород матери и отчима, из-за которых все заварилось. Но отчим далеко, а я рядом. Если хотя бы слово или намек в мою сторону…
— Решила прирезать меня? — Павел потер повязку на горле пальцем, словно подслушал и отвечал на мои мысли. — Для этого ножик с собой носишь. Не терпится стать вдовой. На острове оказался целый чемодан твоего бесполезного барахла… даже, прости господи, вибратор. А тут так неожиданно нужная вещь, в нужное время, в нужном месте. Странно, что не скальпель…
Рана на горле еще не совсем зажила, и издевающийся голос мерзко вибрировал. Поднялась и пошла к двери, загадав, если он скажет еще хоть одну гадость — вернусь и сделаю, что задумала. Ждала от мужа приятных слов, благодарности, но иллюзий не питала и потому подготовилась заранее.
— Ты же филологичка. Вам же ничего острого в руки давать нельзя — покалечитесь еще, — донеслось ядовитое в спину, когда я уже взялась за ручку.
Злость белым пламенем полыхнула перед глазами. Пальцы рук похолодели. Выдохнув, щелкнула замком, запирающим дверь изнутри, и повернулась к мужу. Знакомая ехидная улыбка кривила губы, в глазах плескалась откровенная насмешка. Он презрительно скривился и перевел взгляд на экран телевизора.
Ну, ты выпросил! Я, конечно, не из любителей всего такого, но что не сделаешь для любимого мужа…
Прошла к окну за изголовьем кровати. Одним быстрым движением защелкнула наручники на запястьях, приковав руки к узорному изголовью. Павел несколько раз недовольно дернул кистями и удивленно посмотрел на меня.
— Что за игры? Сними это быстро, — он занервничал, предчувствуя нехорошее для себя.
Я медленно сняла длинное платье, оставшись в коротком черном платье из блестящего латекса. Походкой укротительницы тигров двинулась к сумке, но нога на тонкой шпильке подвернулась, и я позорно оступилась, едва не рухнув. Ухватившись за спинку стула, с трудом выпрямилась, едва удерживая себя на высоченных сапогах с платформой.
Ох, блин, тяжелое это дело быть госпожой! Травмоопасно очень!
Кое-как поправив узкое жмущее платье, достала из сумки… ага… похожий на Катькин… тот самый сиреневый, и шарик-кляп.
— А-а-ань, что за маскарад? Что ты собираешься делать? — не сулящим ничего хорошего для меня голосом, спросил и дернулся парализованный муж, похожий сейчас на муху, запутавшуюся в паутине.
Наклонившись к его лицу, улыбнулась акульим оскалом, помахала красным шариком на ремешке перед его носом и провела сиреневым приборчиком вдоль скулы. Рудин, уловив суть, угрожающе зарычал. Сплюнул грязное ругательство. Ноздри гневно раздувались. Глаза напряженно следили за покачивающимся кляпом. Красивое лицо исказила судорога. Руки вздулись буграми мышц в новой попытке освободиться, но стальные наручники и кованое изголовье выдержали. Снисходительно хихикнула на бесполезные потуги и покачала отрицательно головой. На стене разрывался громким криком рекламы плазменный экран.
— Плохой, очень плохой мальчик, — проговорила хрипловатым голосом в самое ухо, пытаясь сымитировать сексуальный как в фильмах, но связки подвели, и я позорно раскашлялась в ухо, забрызгав слюной.
Мысленно выругав себя за второй провал, полезла на шатена сверху. Павел дернулся, потеряв равновесие от неожиданности, я неловко съехала вниз на край койки, пройдясь острым каблуком по сокровенному, покрытому тонкой простыней. Рудин зарычал, задергался, пытаясь вырвать руки. От неожиданного толчка свалилась на пол, ушибла пятую точку и жутко разозлилась, забыв про равнодушную маску госпожи. Сжала свое оружие, мысленно сравнив шарик в левой и вибратор в правой с державой и скипетром, поднялась и грозно нависла над мужчиной, молча скрипнувшим зубами и следившим за мной.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Фу. Плохой, плохой мальчик, — шлепнула пару раз по носу сиреневым причандалом самых внушительных размеров, какие нашлись в секс-шопе.
От изумления и бешенства глаза Павла сошлись у переносицы. Окосел он знатно. Беззвучно разевая рот, пытался что-то сказать, но из горла вырывался хрип.
Черт, не по плану пошло. Это же собак так дрессируют. Мне нужно слово. Стоп-слово. Что там? Фас, апорт… не снова не то. Бли-и-ин, я же опозорюсь сейчас.
Взяла себя в руки, напустив равнодушно-строгий вид и проговорила:
— Ты выпрашивал наказание с первого дня знакомства. Ты столько раз вспоминал о нем, — помахала сиреневой дубинкой перед его лицом. — Называл Пупсиком. Столько намеков, а я… Ситуация была не располагающая. Но теперь… Я исправлюсь… Я же хорошая жена.
Многозначно замолчала, равнодушно разглядывая начинавшего сатанеть мужчину.
— Идиотка, с чего ты это взяла?! Я не больной извращенец! — взревел Павел. — Отстегни руки! Ты же меня искалечишь!
— Какой грязный, грязный рот, — я покачала головой, цокая языком, и пообещала:- Будешь наказан.
Острым ногтем с алым маникюром обвела контур побелевших от гнева губ, царапая кожу, глядя прямо в мечущие молнии глаза. На висках и лбу мужчины выступил пот, пряди волос прилипли. Он был весь как натянутая струна, того гляди лопнет.
Нервничает так? В первый раз? Меня стесняется или не доверяет в этом деле? М-да, тяжелое это дело! С непривычки… наверно. А Дашка в восьмом классе еще хотела в порноактрисы пойти…
— Я искалечу — врачи починят. Мы же в больнице, — губ, раскрывшихся проорать очередную гадость, коснулся красный пластик кляпа, и я с силой вдавила его в рот, намеренно причиняя боль, холодно улыбаясь, поинтересовалась:- Тебе нравится так? Нет? Почему?
Ремешки плотно сжали скулы, врезаясь в уголки губ. Леопард получил свой намордник. Глаза шатена обожгли откровенной ненавистью.
Перестаралась с болью? Не, я ж любя. Странно, в этом моменте ему должно быть хорошо?!
Задумчиво почесала затылок сиреневым прибором. Сдула потные волосы, упавшие на лицо.
— Вот теперь ты мне нравишься такой молчаливый. Кайф! Мне уже хорошо, а теперь мы сделаем хорошо тебе, — я подняла внушительный сиреневый прибор, покрутила его в кулаке и мерзко улыбнулась. Подошла, провела толстенькой дубинкой по бедру под смятой тканью, описала круг вокруг причинного места и решительно взялась за край простыни…
— Аня, подожди!
Я вздрогнула, прогоняя наваждение. Рука отпустила… ручку входной двери. На мне все тоже длинное светлое платье, секс игрушки лежат в сумке, которую я судорожно сжимаю в руке.
Мне все привиделось? М-да, воображение.
Повернувшись, уставилась на виновато улыбающегося мужчину, хлопающего рукой по месту на постели рядом с собой.
— Вернись, милая, — он жалко улыбнулся, глянул из-под ресниц. — Извини, мне благодарить тебя надо, а я опять обидел. Проси, что хочешь. Любое желание исполню.
— Контрольный пакет акций твоей компании, — я медленно вернулась и присела рядом.
— Уговорила. Килограмм бананов, так килограмм. Бессребреница моя, — улыбнулся Павел, притянул к себе и крепко обнял. — Это я тонко шучу, конечно. У меня другой подарок для тебя. Я дарю тебе остров. Необитаемый.
Я похолодела, вспомнив все мытарства на островке посреди Южно-Китайского моря.
— Ты так побледнела, милая, тебе не хорошо? — обеспокоенно произнес Павел.
