разобраться в хитроумном механизме ремня.
Руки Яматова соскользнули с моей попы и тоже устремились к ширинке. Отлично, он-то точно знает, как расстегнуть этот чёртов ремень.
— Что ты делаешь? — у меня чуть глаза на лоб не полезли, когда Дима вместо того, чтобы помочь справиться с застёжкой, просунул обратно кончик ремня в шлёвку на джинсах.
— Не даю нам и так непростую ситуацию, в которой мы варимся, довести до тупиковой, — делая паузы, чтобы восстановить дыхание, ответил мужчина.
Замерла, пытаясь осознать услышанное. Затуманенный мозг плохо соображал, но когда смысл фразы наконец до меня дошёл, я испытала практически шок.
— Ты чего несёшь? — прорычала я, но потом сообразила. Если планирую наш поцелуй всё-таки переместить в горизонтальную плоскость, а я не просто планирую, мне сейчас это жизненно необходимо, то ругаться с Яматовым — худший из вариантов. — Иди ко мне, — вновь прильнула к мужчине и целую его.
— Нет, Маша, нет, — мало того, что Дима отвернул голову, так он ещё и аккуратно меня от себя отодвинул.
— Дмитрий Тагирович, ты что, переохладился? — чуть ли не взвыла я от разочарования.
Никогда в жизни я никого так не желала, как сейчас Яматова, а он из себя рыцаря строит.
— Маша, нам пока не стоит далеко заходить — это неправильно. После мы пожалеем.
Закрыла глаза и медленно вдыхаю и выдыхаю. От возмущения внутри всё раздирает, но молчу, а то наговорю Яматову лишнего.
— Дим, практически с первой нашей встречи ты бегал вокруг меня, как с кипятком в штанах, а теперь, когда я тоже тебя хочу, даешь от ворот поворот.
— Позже поймёшь, что я прав, — мягко, с извинительными нотками начал объяснять мужчина. — Сама посуди, мы сейчас… — Яматов заменил фразу «займёмся любовью» многозначительной паузой, — а потом, когда придёт время костра, я буду паршиво себя чувствовать, потому что, несмотря на отношения с тобой, веду тебя к нему, а ты будешь чувствовать себя обманутой, что после всего я так и не передумал.
Такое ощущение, что я навязываюсь, а бедный мужик всеми правдами и неправдами от меня отлынивает.
— Можно подумать, ты о костре только сегодня узнал. Раньше, когда меня в каждом углу зажимал, тебя не смущал тот факт, что возможно именно твоя рука оборвёт мою жизнь. А сейчас, значит, совесть взыграла. Что изменилось-то? — прошипела я, но желания продолжать плотские утехи теперь нет никакого. Оттолкнулась от спинки дивана и слезла с коленей Яматова, да так неосторожно, что уронила тазик с водой, в котором Дима парил ноги.
— Да, не смущал. Но как ты верно подметила, это было раньше. Сейчас всё изменилось, — подтирая растёкшуюся воду полотенцем, парировал Дмитрий Тагирович, придавая голосу лёгкость, но чувствовалось, что она искусственная.
— Ну, теперь, конечно, мне всё понятно и последним дерьмом я себя совсем не чувствую, — спрыгивая с дивана, съязвила я.
Убегу подальше от этого позора, забьюсь в тёмный угол, и если Яматов попытается меня из него вытащить, узнает всё, что я о нём думаю.
— Стой, — поймал меня за руку Дима и потянул на себя. — Машка, не дуйся, — усадив обратно на колени, сказал мужчина и ткнул пальцем мне в кончик носа. — Я надеюсь, у нас вся жизнь впереди. Немного потерпим, да?
— У тебя, может, и впереди, а вот у меня — сомнительно. А что, если ты меня последнего шанса лишил заняться… ну… тем самым, — пробурчала я.
— Вот для того, чтобы ты не сгорела, и важно проводить сеансы каждый день без перерывов, а ты мне палки в колёса вставляешь.
Яматову всё-таки удалось меня успокоить, и после того, как он поправил испорченную водой из тазика пентаграмму, я послушно легла в её центр. Дима, как обычно, присел возле моего изголовья и начал шептать непонятные слова и массировать мне голову.
Спустя несколько минут, поняла, что в этот раз сеанс значительно отличается от предыдущих. Мне гораздо жарче, а ощущения куда ярче. А потом сознание не унеслось в какое-нибудь прекрасное место, а осталось здесь, в комнате.
Давно бы спросила у Димы, что происходит и почему в этот раз всё идёт не по накатанной, а со странностями, но боюсь испортить сеанс. Тогда его придётся начать заново, а у Яматова и так почти сил не осталось.
Никогда во время подготовки мне не было больно, а сейчас я стиснула губы и терплю, чтобы не заорать. Такое ощущение, что из рук мужчины через кожу головы проникает огненная жидкая лава и растекается по венам, доставляя нестерпимую муку. Может, зря я молчу? Вполне возможно, Дима не знает о необычности сеанса, и ему надо об этом сказать.
— А-а-а-а! — взвыла я, когда через меня прошло что-то похожее на электрический ток, даже палёным запахло.
Яматов, кроме того, что прекратил мне массировать голову, никак не отреагировал на вопль, и я выгнулась, чтобы на него посмотреть.
— Боже мой! — бросилась я к распластанному на полу мужчине. — Дима, Димочка, что с тобой?! — тормошила я его, но он не подавал признаков жизни. Кроме того, у Яматова изо рта потекла белая пена.
Подскочила на ноги и порываюсь бежать то в одну, то в другую сторону, а по сути, топчусь на месте. Из-за паники не сразу сообразила, что вижу комнату размытой, потому что навзрыд плачу. Смахнула накатившиеся слёзы и помчалась на кухню. Лишь когда сбегала, налила стакан воды и поднесла его к губам Дмитрия, поняла, что обычной водой тут не поможешь.
Отбросив стакан в сторону, наклонилась к Яматову и прислонилась ухом к груди. Слава всему, сердце, хоть и редко, но билось.
— Дима, слышишь, не смей умирать. Ты обещал, что у тебя хватит сил мне помочь, а ещё говорил, что у нас вся жизнь впереди, — с надрывом стенала я над Яматовым.
Что делать — понятия не имею. Мы где-то в лесу, на улице темно, хоть глаз выкалывай, погода такая, что даже плохой хозяин собаку из дома не выгонит, машина Яматова вся в снегу, да и в каком направлении ехать я не знаю. Вывод неутешительный — Дима в критическом состоянии, а я с ним на руках нахожусь в глуши без средств связи и без возможности, по крайней мере, пока не рассветёт, выбраться. Помощи жать неоткуда, для полноты картины только волчьего воя за окном не хватает.
Глава 39
Погоревав над бесчувственным телом Яматова, взяла себя в руки. Слёзы никогда и никого ещё не выручали из сложной ситуации. Умыла лицо и принесла на первый этаж постельное бельё. Ругая
