вокзале попробовал эти похожие на рогалики маленькие печенюшки и не удержался, набрал себе в дорогу.
— Угощайтесь, Рафаэль.
— Благодарю, что вы хотели от меня и моих товарищей?
— Веймарская республика не устоит без помощи всех неравнодушных сил. У меня есть полномочия на формирование в Испании интербригад, которые отправятся в Германию и дадут прикурить Гинденбургу.
— Вот как? Анархисты не против надрать задницы офицерью, вот только с оружием…
— Оружием снабдит СССР.
— И как мы попадем в Германию.
— Прорабатывается маршрут через Францию.
— Они пропустят тысячи вооруженных людей? Если договоритесь про проезд наших ребят через Францию — мы в деле. Моя группа точно. За остальных сказать не могу, но поговорим с ребятами.
— Меня устроит такой расклад.
— И что скажете по моему вопросу?
— Скажу, что Геринг, который сейчас первое лицо в НСДАП отказал Гинденбургу в поддержке и тем более не захотел участвовать в провокации, которую ему предложили провести. Но вот среди руководителей СА нашлась паршивая овца. После гибели Гитлера в его партии наметился раскол. Нападение организовал помощник Рёма Карл Эрнст.
— Вот как…
— Только, думаю, вы его не найдёте. Скорее всего, его уже убрал тот, кто на самом деле организовал эту бучу.
— Почему вы так считаете, Микаэль? — Дуррути выглядел весьма озадаченным.
— Карл Эрнст исполнитель. У него ни на грош фантазии и ноль инициативы. Но его кто-то крепко держал за яйца. И этот кто-то… полковник Николаи. Официально у Гинденбурга разведки нет. Николаи тихо-мирно сидит на пенсии. Но такая комбинация как раз в его стиле.
— Это всего лишь подозрения…
— У нас есть человек в окружении Гинденбурга. Это проверенные данные. Сын Гинденбурга в сентябре встречался с полковником Николаи и они договорились. Полковник живёт вот тут.
Я черкнул адрес.
— И учтите, то, что дом не охраняется — это только видимость. Этот паук всё ещё очень и очень опасен, и очень-очень осторожен.
Мой собеседник сверкнул ослепительной улыбкой.
— Мы тоже не лыком шиты[1], господин Микаэль.
[1] Он применил другую поговорку, но ближе всего по смыслу ее значение можно было передать именно таким образом.
Глава двадцать пятая. Преступление и наказание
Свободный город Данциг
3–4 декабря 1933 года
Воскресный день третьего декабря начался хмурым утром, грозившим разразиться дождём или снегом. Хотя и снег пополам с дождём тоже был более чем вероятен. Макс фон Рейтерн реагировал на эту погоду самым неприятным образом: со вчерашнего вечера ныли старые раны, полученные в годы Мировой войны, а их было немало. Две контузии, три тяжелых ранения, последнее из которых привело к тому, что правую ногу ему отняли почти по колено. Барону Рейтерну исполнилось пятьдесят четыре года. Он закончил войну майором, был награжден дважды — и оба креста получил в окопах, в штабах не отирался. Он был неплохим командиром, но от его полка под конец войны в живых сталось не более полутора сотен человек. Это если не считать примерно такого же количества инвалидов, подобных ему. Мировая война жестоко прошлась по семье фон Рейтернов. Его единственный сын погиб на Западном фронте в свои девятнадцать лет, провоевал всего две недели, как его подразделение попало под газовую атаку. Жена и обе дочери барона погибли уже после войны. Поместье Рейтернов оказалось на тех землях, которые отошли Польше. И они не успели перебраться в Германию. Благодарные польские соседи навестили поместье и помогли его любимым женщинам переселиться на тот свет. Макс остался один как перст. Единственной вещью, которая осталась ему от прошлой жизни оказался охотничий штуцер с оптическим прицелом, который ему присобачил на фронте полковой умелец, мастер-оружейник Дитмар Ноймар из Лейпцига. Майор оказался очень неплохим стрелком, когда у него была возможность, он устраивал охоту на англичан, против которых действовал его полк. Сорок шесть подтвержденных исполненных целей. При этом у майора был свой кодекс — он выбивал исключительно офицеров и снайперов противника. Простых солдат никогда на охоте не трогал. А вот вражеских бекасников уничтожал с особым удовольствием — из на его счету было больше половины — двадцать семь! После войны и потери семьи Макс остался фактически без средств к существованию. Правда, помогли боевые товарищи. Устроили бухгалтером в небольшую конторку, оформлявшую отправление грузов через порт. Из-за своего скрупулезного и въедливого характера оказался на нужном месте. Заработок был небольшой, но позволял оплатить неплохую съемную квартиру, пусть и не в самом центре города.
Да и на пропитание хватало, хотя и в притирку. От курения сигар отказался, перейдя на дешевые папиросы, совсем бросить курить даже не думал. А вот покупка одежды была уже проблемным мероприятием и приходилось тщательно взвешивать, в чем себе отказать, чтобы прикупить что-то крайне необходимое.
Макс вышел на балкон, привычно закурил, глубоким вдохом втянул в легкие ароматный дым, от которого сразу же стало першить горло. Чёрт возьми, опять этот горлодёр придётся покупать, на хорошие папиросы просто нет денег. С этими грустными мыслями он поставил на плитку чайник, кофе заваривал исключительно горячей водой, при этом постепенно доливая в джезву два раза воду, чтобы пенка, как минимум, трижды поднималась и опускалась — так кофе отдавало весь свой вкус и аромат. Раньше Хелен сама готовила мужу этот напиток, но увы… Вспомнив жену, Макс почему-то решил отложить кофепитие, встал у небольшой иконы и несколько минут помолился. Прочитав необходимый набор молитв, почувствовал облегчение. И только потом взял уже почти остывший кофе, подумал, выплеснул его в раковину и поставил новую порцию. Да, как-то утро совсем не задалось. Посмотрел на настенные часы — показывали половину десятого. С чашкой кофе застыл у окна, всматриваясь в небесную серую хмарь, закрывшую город.
И тут чуткий слух военного услышал какой-то слишком знакомый звук, напоминающий барабанную дробь. Неужели где-то стреляют? Выйти на балкон? Ну уж нет, если что-то происходит, лучше понаблюдать за этим с укрытия. Из окна открывался хороший вид на улицу. А вот и патруль — десяток возбужденных патрульных неслись в сторону железнодорожного вокзала, под началом офицера, размахивающего пистолетом. Надо заметить, что полицейские части в городе состояли из немцев, по большей части, ветеранов Мировой войны (тогда ведь никто еще не знал, что это была Первая мировая война). А через каких-то десять минут выстрелы раздались совершенно отчетливо и именно от железнодорожной станции. А еще через несколько минут зубы Макса чуть не раскрошились от злости — по улице пронеслась группа всадников, на пике одного из них он заметил красно-белый флажок. Да и форма не оставляла никаких сомнений — это были польские уланы. Барон поморщился — дешевый протез причинял
