не со слезами на глазах. Её эмоции были, вне всякого сомнения, искренние, но совершенно лишние.
– Да не придумывай, Марин. И вообще, никакой трагедии нет, разберёмся, – я попытался произнести это беспечно, а у самого под ложечкой неприятно заныло. Вчера ведь в лифте никого не было. Только я и она. И когда Анжела выскочила из кабины, в коридоре я тоже никого не заметил.
Ну нет, всё равно она бы не стала, твердил я себе, поднимаясь по лестнице на седьмой этаж. Не мстительная она и не злопамятная, и вообще не в её духе подобные пакости, иначе бы Юля тут уже не работала.
Однако как бы то ни было, я виноват, я не должен был допустить этой сцены в лифте, да много чего не должен был.
* * *
Сергей Иванович встретил меня сурово. Понятно, и его просветили уже.
Однако начал разговор он с рабочих моментов. Просто забомбил вопросами: а как у нас с новыми контрактами, а как с рекламой, а как с Ростехнадзором, а статьи, а обзоры, а встречи… Но в этом плане всё было более чем, поскольку в последнее время я, пытаясь уйти от переживаний, всю свою энергию, все силы, всю страсть сублимировал в работу. На мои ответы Сергей Иванович удовлетворённо кивал, а когда вопросы иссякли, он явно замешкался. Видно было, что его что-то терзало, но как об этом спросить – не знал. Оно и понятно – не царское дело опускаться до разбора сплетен. Но тут замешана его дочь…
Он несколько раз приоткрывал рот и снова стискивал челюсти.
– А где Анжела? – придумал наконец.
Хотел бы я сам знать, где она. Ушла на обед и с концами. Звонил на сотовый – недоступна. Могла, конечно, и по работе куда-то отъехать, но зачем телефон выключать?
– Болтают тут всякое про неё и про тебя, Вадим Сергеевич, – дошёл до волнующей темы Рязанов. –То, что болтают – бред, конечно. Я понимаю. И знаю свою дочь – она далеко не овечка. И ты на насильника не похож. Но дыма без огня не бывает. Так что скажи прямо, что у вас было с Анжелой?
Ну, вот и приплыли…
Стыдно, но так даже лучше. Сейчас скажу всё, как есть, и положу заявление на стол.
– Вы с ней того…? – Рязанов не договорил, да ещё и покраснел.
Ну надо же, каким он бывает застенчивым. Это меня неожиданно развеселило. Разумеется, я понял его без слов, но молчал и смотрел выжидающе, предоставляя ему возможность побороть своё стеснение и уж как-нибудь договорить.
– Вы любовники? – разродился он в конце концов.
– Нет, конечно, нет. Но буду честен, я люблю вашу дочь, Сергей Иванович.
А потом уже запинался, заикался и смущался я, пытаясь донести до него, почему мне её любить нельзя и почему невмоготу работать с ней вместе. Рязанов, выслушав, долго молчал, обдумывал, хмурился. Потом шумно вздохнул:
– Мда… Значит, ты скоро станешь отцом…
– Ну не очень скоро. Это процесс долгий, но да, стану…
– А Анжела про это всё знает?
– Да, мы… поговорили.
В общем, разговор получился сумбурный, даже корявый, но заявление моё он не принял.
– Ты погоди увольняться. Я тебя услышал и понял. Мне надо подумать.
Выйдя из приёмной, я встретил в коридоре Ануфриева.
– От него? – спросил наш главный продажник.
– От него. К нему?
– Ой нет, слава богу, нет. Просто в приёмной оставлю документ девчонкам. Слушай, Вадим, ты сегодня вечером как? Свободен? Может, пива попьём? Жена в кои-то веки к тёще уехала.
Попить пиво с Ануфриевым не моя мечта, конечно, но, в общем-то, неплохая альтернатива тоскливому вечеру в одиночестве. К тому же, я сегодня не за рулём.
– Можно, – согласился я.
Мы зашли с ним в лифт. Я привалился спиной к дальней стене, скользнул рассеянным взглядом по кнопкам, по табличке с предупреждениями и телефонами каких-то служб, по потолку, и даже не сразу понял, что вдруг меня зацепило. Но потом… потом всё встало на свои места.
В верхнем правом углу за нами наблюдал чёрный глазок камеры. Насколько мне известно, видео с камер транслируется на мониторы охранникам. И тотчас всплыли в памяти обрывки подслушанного разговора: Алла встречается с охранником Витей. Кто там из них охранник Витя, я без понятия. Я их никого по именам не знаю. Зато знаю Аллу...
46
– Знаешь, как это больно – видеть его каждый день и знать, что ничего не получится? Что он там с другой... У меня вот тут, – я приложила ладонь к груди, – уже всё изболелось.
Киселёв смотрел на меня сочувственно, поедая стейк.
Мы встретились с ним случайно час назад, и он затащил меня на обед в «Авантаж». Дурацкая затея, конечно, учитывая, что к концу обеденного перерыва нам успели подать лишь салаты.
Опоздаю, с досадой подумала я, и притом сильно. А опаздывать я уже отвыкла. Вряд ли Соболев мне что-то выскажет за это, но он только-только начал воспринимать меня всерьёз, даже вроде как ценить, а я стала чувствовать себя немножко значимой. И что уж скрывать, мне это нравилось. Но это ни капли не смягчало тянущей боли в груди, которая не смолкала, даже когда я о нём не думала.
– Странный он, этот твой Соболев, – изрёк Киселёв. – Подумаешь, другая. В наше-то время. Да и она не жена даже. Вот честно, не представляю, зная тебя, как ты это терпишь.
– Как-как… делаю вид, что мне плевать на него. Говорю с ним исключительно ледяным тоном.
– А он?
– А он… ну так, – я помешкала, но всё же призналась: – Он поцеловал меня вчера в лифте.
И тут же почувствовала, как к щекам прихлынула кровь.
– Оу! Так что ж ты киснешь? – оживился Руслан. – Энжи, уверяю тебя – всё будет. Твой Соболев, как понимаю, загоняется из-за чувства долга, но это временное явление. Вон, видишь, он уже начал сдавать позиции. Ещё чуть-чуть и его так скрутит, что пошлёт он эту другую и к тебе примчится. Только ты, главное, не переусердствуй с ледяным тоном.
Я понимала, что Руслан меня просто решил так приободрить, но всё равно стало легче. Я ему даже улыбнулась. И на полпроцента поверила. А вдруг? Ой, хоть бы!
А потом бросила случайный взгляд в сторону и увидела, что
