Скоро, скоро эта ярость выплеснется наружу, захлестнет все вице-королевство.
Тем временем приготовления к Божьему празднику, которые начались загодя, шли полным ходом. В церквях служили молебны, то и дело устраивали шествия. Индейцев усердно наставляли в вере, колокола надрывались, священники водили прихожан на кладбища. В ремесленных кварталах не покладая рук изготовляли кресты, вымпелы и флаги, а на окраинных улицах настаивали чичу и разрисовывали маски.
Хосе Яру места себе не находил: надо было вручить уака вождю Матео Поме, а тот как назло уехал в Гуамангу, хотя говорили, что к празднику обещал непременно вернуться. Ох, не к добру это, не к добру.
К главной площади Куско стягивался народ. По улицам змеились нескончаемые процессии под разноцветными хоругвями. Вот зазвонили колокола, и все пали на колени. Началось шествие монашеских орденов: впереди доминиканцы, потом мерседарии, францисканцы, иезуиты, августинцы и женские обители — каждое братство со своими штандартами. За ними вышагивали инквизиторы, держа в руках ярко пылающие свечи. За духовенством шли члены городского совета и местная знать в парадных одеждах. Замыкали процессию спесивые идальго. Грянул праздник.
Колокольный звон прорвал завесу облаков, и солнце озарило фасад собора. О, славный миг: из дверей показался сам епископ в сияющей митре и нарядной ризе, с дарохранительницей в руках. Священники и почетные жители Куско держали над его преосвященством полог. Был среди них и Гаспар Чавес — лицо серьезное, лысина сверкает: синюю шляпу по такому случаю пришлось снять. Служки усердно махали кадилами в такт шагам, а с балконов на проходящих бросали цветы и брызгали ароматической водой. Время от времени епископ останавливался, и тогда все преклоняли колени пред святыми дарами. Над головами верующих плыли литании.
Однако впереди была вторая часть празднества, совсем не похожая на первую. Сперва следовало отдать дань святости и насладиться благолепием, а потом уж пускаться во все тяжкие. Чинно ступая, епископ возвратился в собор, дарохранительницу убрали, полог свернули, кресты водворили на место.
В полном смятении Хосе Яру высматривал в толпе Матео Пому. Утром дух-уака снова подал голос и предупредил, что, если немедленно не вселится в тело вождя, произойдет нечто ужасное. В наказание за нерасторопность он скрутил ноги индейца судорогой, угрожая вовсе переломать их.
Севилья, который не раз бывал в Куско и уже видел Божий праздник, сообщил Франсиско, что вот-вот начнется поистине языческое действо.
— С одобрения церкви, между прочим, — проворчал он. — В основе всего этого лежат местные ритуалы, а процессии и все такое — лишь красивая обертка. Нелепая уступка индейцам в попытке «спасти их грешные души». Сейчас сам увидишь.
На площадь хлынула необузданная, вопящая толпа жителей предместий. Среди идальго, знатных господ и священников затесались индейские танцоры, увешанные разноцветными бусами и блестящими пластинами, закутанные в яркие накидки. Люди охотно расступались перед ними, предвкушая настоящее веселье.
— Чему все так радуются? — спросил Франсиско.
— Не христианскому богу, конечно. — Севилья почесал за ухом. — А богам. Собственным богам.
— Так это что же, идолопоклонство?
— Они собираются разыгрывать сцену борьбы Добра со Злом. И делали так испокон веков, за много лет до того, как Христофор Колумб появился на свет. Только теперь Добру приходится рядиться в архангела Михаила, а Злу — в дьявола. Из уважения к древнему обычаю у нечистого даже имеется супруга по имени Чинасупай, ибо без женского начала магия бессильна.
Площадь заполонили чудовища. Вот среди них показался некто в богато расшитом плаще и огромной маске с закрученными рогами, вытаращенными глазищами и разинутым зубастым ртом. Толпа ряженых взорвалась криками, приветствуя самого дьявола и заходясь радостным визгом, когда он пытался кого-нибудь поймать. С головы владыки зла свисали двуглавые змеи и ящерицы. Рядом приплясывала Чинасупай, одетая в традиционный женский костюм, но с трезубцем в руках.
Плотная колонна ярко разодетых танцоров проложила себе путь к центру площади, и шум сделался оглушительным. Напротив балкона, где восседали представители светской и церковной власти Куско, расчистили полукруг, и актеры начали приветственный танец. Аккомпанируя себе на кахах, эрке, кенах и сику[46], они двигались в едином ритме, образуя спираль, а в центре нее ликовало Зло. Окруженные слепящим водоворотом, дьявол, Чинасупай и боги земных радостей изгибались страстно и чувственно, а индейцы, наводнявшие все вокруг, вторили их движениям в состоянии, близком к трансу.
Вдруг с балкона спустилась стройная фигура в белоснежной тунике — архангел Михаил. Он храбро ринулся на площадь, чтобы разорвать хоровод, который окружал демонов. Актеры, изображавшие смертные грехи и мирские искушения, преградили ему путь, обольщали, бесновались, корчились, вопили. Но герой не сдался и, мастерски исполняя свою партию, поборол их одного за другим, а потом добрался до главных злодеев и разогнал дьявольскую свиту. Тут танцоры подняли архангела на плечи и образовали вокруг него пятиконечную звезду. Под пронзительную музыку и громкое пение все закружились в победной пляске, пончо развевались по воздуху, точно распростертые крылья кондоров. Однако враг рода человеческого внезапно атаковал архангела со спины. Божий посланник не растерялся, сделал стремительный выпад и сокрушил злодея метким ударом меча. Дьявол ловко кувыркнулся через голову, подкатился к балкону, в знак поражения стащил с головы маску и сорвал бурные аплодисменты.
Под страхолюдной личиной скрывался вождь-курака Матео Пома. Хосе Яру тотчас узнал его по белесому шраму на шее и, продравшись сквозь толпу, крепко обнял.
Той же ночью, пока вокруг костров шла всеобщая попойка, Пома встретил индейца у дверей своей хижины. На земле лежали подношения верных почитателей: кроличьи тушки, обмазанные смесью кукурузной муки и жира ламы и обильно политые чичей, как того требовали древние обычаи. Хосе достал из-за пазухи заветный сверток, распеленал и торжественно вручил вождю, который немедленно накормил и напоил божество-уака.
— Он говорил с тобой?
— Да. Сказал, что надо разыскать тебя, ибо уака вот-вот восстанут и сокрушат кости христиан.
Пламя очага бросало алые отблески на сосредоточенные лица собеседников. Матео Пома погладил шрам на шее, предчувствуя неминуемые потрясения.
Еще не рассвело, когда церковники и их вооруженные подручные успешно завершили облаву. В сети угодили и Матео Пома, и Хосе Яру. Всех ждали допросы, пытки на «кобыле», обвинения в идолопоклонстве и суровые приговоры. Кости их были сокрушены, и восстание захлебнулось не начавшись.
А в небо над городом с шипением взлетали разноцветные змеи фейерверков, отражаясь в восторженных глазах верующих. Праздник завершился.
58
— Ну что же, давай прощаться, — сказал Хосе Игнасио. — Мы поживем здесь, в Куско, а ты через неделю будешь в Лиме.
— Скорее бы уж, — вздохнул Франсиско. — Надоело мне путешествовать.
— Да, понимаю. Но дальше никаких
