Читаем без скачивания Кетополис: Киты и броненосцы - Грэй Грин

— Ричард Фокс, — оборвал его излияния Конрад. — И его романы «Уходящие в закат» и «Черная рыба бездны». Возможно, и еще какие-то, недокументированные.

Гай поперхнулся, листы все-таки свалились с колена, и он долго ползал по полу, кашляя и собирая их в кучу.

— Ты так больше не делай, — просипел из-под стола. — Не надо.

Конрад аккуратно отпил еще глоточек сомского чая. Поставил чашку так, чтобы ручка располагалась параллельно краю стола. Все неторопливо и тщательно, чтобы скрыть неприятную дрожь, что все так же продолжала колотить его после посещения здания на Золотом проспекте.

— Гай, — повторил медленно, словно общаясь с ребенком, — мне нужно добраться до людей, которые делают копии с его романов.

Гай с кряхтеньем взгромоздился на стул и начал с нарочитым интересом перебирать рисунки.

— Мне очень нужно, Гай, — снова проговорил Конрад.

— Ты не знаешь, о чем просишь, — пробормотал тот. — Ты просто не знаешь. Тебе кажется, что все просто: приди к Гаю, обратись к нему с просьбой — и все, дело в шляпе! А у меня, между прочим, — своя жизнь! И я ею, да будет тебе известно, дорожу. И знаешь, почему? Потому, что она — моя. И только. И тут приходишь ты и говоришь: «Гай, ты прости, но я отправлю твою жизнь псу под хвост, потому что мне в голову пришла гениальная идея». И что я должен на это сказать?

Конрад глядел на него, не отводя взгляда.

— Ты знаешь, — сказал медленно, — я не могу рисовать уже несколько месяцев. Я имею в виду — рисовать по-настоящему. А полтора года до этого я рисовал только поделки-однодневки для дешевых листков в рабочих кварталах. Я умел все, ты знаешь. Росчерком пера порождать миры и низвергать героев — ты помнишь, он учил нас именно этому: и тебя, и меня, и всех остальных. А кто теперь остался? Ясинский, я слышал, спился. Буквально сгорел в полгода. Бруно эмигрировал в Грецию — ты можешь себе представить? Бруно, который создал Летающую Каракатицу, торгует сосисками в турецких ресторанах на Эгейском море — так мне говорили. Хьюсворт покончил с собой: скверная история, обманутый муж, судебное преследование. Он ведь был среди нас самым уязвимым, Хьюсворт. Ты — кутишь напропалую и по утрам имеешь вид, словно тебя всю ночь держали за щекой — и вовсе не твои девицы. Я — сижу днями напролет в своей башне, промышляя мелким разовым заработком. Что с нами случилось, Гай? Разве этому нас учил Фокс?

— Он нас вообще не учил, — буркнул Гай. — Вообще. Забудь. Забудь и не думай. Творцы миров! Делатели сущего! Дерьмо это и дерьмом изойдет. Это, если хочешь знать, мое личное мнение. Живи тем, что есть, и дай жить другому — ничего больше. Ничего больше, поверь. Изменять мир — это не дело художника. Это вообще не дело кого-то одного. Или даже нескольких людей, как бы близки духовно они ни были. Миру вообще насрать на наши потуги. Мир, если это ему понадобится, изменится сам и, поверь, вовсе не в ту сторону, в какую бы мы его толкали. Забудь, Конрад. Просто забудь.

Конрад вздохнул и убрал руки со стола.

— Я и забыл, Гай, да только — вспомнил, и ничего не могу поделать. Вчера еще — запросто бы смог, а сегодня — нет. Мне нужно знать. Мне нужно, понимаешь?

Гай в раздражении сбросил листы на пол. Вскочил, заходил по комнате. Полы халата развевались, будто флаги по ветру.

— Понимаю. Отчего же не понять? Вчера — забыл бы, сегодня — не можешь…

Остановился, придвинув лицо вплотную к лицу Конрада.

— А ты понимаешь, какие силы были вовлечены в то, чтобы Ричард Фокс исчез из поля нашего — да и любой другой досужей публики — зрения? Какие люди стоят за этим? И поверь, если они не хотят, чтобы кто-то узнал о судьбе Фокса, то никто и не узнает.

— Меня интересует не его судьба. Меня интересуют его книги.

— Книги! — фыркнул Гай. — Он говорит: книги! Книги без самого Ричарда — пыль, ничто, даже меньше, чем ничто.

Внезапно он остановился, обхватил себя руками. Пальцы его были тонкими и сильными, испачканными тушью. И то, что они испачканы именно тушью, вдруг показалось Конраду чрезвычайно значимым — словно промельком света в темноте.

— Я искал его, — сказал вдруг Гай тихим голосом, что сильно контрастировал с повышенным тоном, которым он говорил еще миг назад. — Когда он пропал — я искал его. Долго. Всю зиму. Обошел в этом чертовом городе квартал за кварталом: от Биржи до самых вонючих трущоб Горелой Слободы. Заводил знакомства, сорил деньгами. Несколько раз мне казалось, что — вот-вот сумею его найти. Но нет, не сумел. Ни живого, ни мертвого. Потом ко мне подобрались тихие, аккуратные господа, особо не афишировавшие место службы, но державшиеся слишком уверенно, как для простых — либо даже и непростых, какого-нибудь Гибкого Шульца, — преступников. Сказали, чтобы и носа не казал из дому, если в голове у меня будет мысль отыскивать следы Ричарда Фокса. Чтобы усвоил получше — дали и добавили: ты помнишь, я тогда всем говорил, что меня ограбили… Впрочем, нет, не помнишь — ты тогда был совсем… Ладно, не важно. Вразумили — и вразумили. Фокса я после не искал. И никто не искал. Долго — с год-полтора — ничего не происходило. А потом… Потом появились книги. По одной, по две. Никогда не больше. В плохих копиях, ты прав. Но стиль был слишком узнаваем. Слишком. И вот что странно — появлялись только у тех, кто мог платить. И хорошо платить, уверяю тебя. Отвратительная бумага, скверная тушь, но — узнаваемо, нельзя спутать. Этакий декаданс… А декаданс нынче — в цене, ты знаешь. Такие странные книжки…

Это Конрад как раз сумел оценить — среди бумаг, что он видел в папках в кабинете господина Эйплтона, были и тоненькие, страниц в пятнадцать-двадцать, выпуски — «главы», стояло на обложках, — сшитые, однако, приличными шелковыми нитками. Рисунки выполнены были вручную, однако угадывалось, что — только копии. Угадывалась и рука мастера, причем — не только Конрадом, поскольку имя Ричарда Фокса, главы «школы черно-белого рисунка», как называли ее в официальных документах, либо «общества новых героев», как называли ее между собой сами ученики, было произнесено именно в доме на Золотом проспекте, и — не им, не Конрадом.

К тому же господа официалы Канцелярии нащупали слабину в конрадовском мировосприятии совершенно безошибочно: им даже не пришлось растолковывать, что необходимо сделать, — Конрад сам вызвался разузнать среди коллег-рисовальщиков как можно больше о тех, кто копирует романы (новые романы!) без вести пропавшего Ричарда Фокса.

— …и знаешь, что я скажу? — продолжал между тем Гай, стоя все так же вполоборота. — Фокс — или кто там? — сочиняет теперь скверные романы: я их видел, я знаю. Скверные не по технике — по сути, по духу…