Читаем без скачивания Счастье за углом - Дебора Смит

– Прости, что спрашиваю такое о твоей супруге, мне жаль касаться настолько деликатной темы, но… Скажи, Альберта – Антихрист?

Мэси захохотала так, что у нее растрепались косы. Потом, когда ей удалось перевести дыхание, она сложила руки на коленях, обтянутых рабочей юбкой, и серьезно на меня посмотрела.

– Пойми такую вещь. Я открылась родителям, когда мне было пятнадцать, и они все равно меня любили. Но Альберту родители вышвырнули из дома, когда узнали о ее ориентации. Она несколько лет жила на улицах Нового Орлеана. Ее били, насиловали, она чуть не умерла от передозировки, дальше сама можешь догадаться. В конце концов она смогла покончить с такой жизнью и нашла себе работу на стройке. Ей пришлось самой прокладывать себе путь, и если она иногда и бывает наглой и беспощадной, то только потому, что ей самой такое обращение помогло собраться и выбрать правильный путь. С остальными нашими женщинами она общается точно так же. Так что ничего личного.

Жуткие подробности прошлого Альберты рухнули на меня, как тяжелая старая шуба. И как мне теперь ее ненавидеть?

– Ты здорово испортила мне планы ее задушить.

Мэси улыбнулась:

– О, не жалей ее. Устрой ей ад.

– Она ненавидит меня, потому что я избалованная, богатая и капризная.

– И гетеро. За это она тоже тебя ненавидит.

– Отлично. Похоже, я выиграла супер-приз.

– Она считает, что гетеросексуальным женщинам проще живется. Ничего…

– Личного. Ладно, может, в этом она и права. Но ведь я же не проснулась однажды в колыбельке и не заказала Боженьке: «Эй, я хочу вырасти белой, красивой, богатой, гетеросексуальной протестанткой».

– Нет, но радуйся, что это есть в твоей жизни.

Я указала на свое лицо:

– Этому тоже радоваться?

Мэси ответила грустной сочувственной улыбкой.

– Нет, но это выглядит не хуже шрамов, которые есть и у нас.

Ладно. От Мэси тоже сочувствия не дождешься. Я решила сменить тему. И кивнула на ее плеер.

– А я думала, ты слушаешь женскую поэзию. Сильвию Платт, например.

– То, что я лесбиянка, еще не означает, что мне в обязательном порядке нравятся поэтессы-суицидницы. – Но Мэси выглядела впечатленной. – Тебе нравится Сильвия Платт?

– Я пробовалась на ее роль в автобиографическом фильме. Но взяли Гвинет Пэлтроу. Это было в те времена, когда мой агент считала, что я могу быть серьезной актрисой.

– Мне нравятся твои фильмы.

– Ты не обязана это говорить. Я была королевой безмозглых романтических комедий.

– Ты сияла на экране. И привносила в фильм свет своей личности. Я всегда хотела быть тобой, когда смотрела те фильмы. Тобой, только лесбиянкой. Альберте только не говори, хорошо?

– Я тебе нравилась? Правда?

Она непонимающе нахмурилась.

– Конечно. Какой странный вопрос от актрисы, которая получила славу, богатство и всемирное обожание.

– После аварии обо мне писали и говорили много гадостей. До меня дошли мерзкие слухи и шутки, тиражируемые прессой. Критики вцепились в мою глупо счастливую жизнь. И бóльшая часть гадостей принадлежала женщинам, а не мужчинам. Как женщина может говорить такое о своей… сестре?

Мэси погрозила мне пальцем.

– Те женщины так жаждут получить место в силовой структуре мужчин, что плевать хотели на все остальное. Они инстинктивно отгораживаются от женщин, которых мужчины больше не ценят. И втайне боятся разделить твою судьбу. «Видите, что случается с женщинами, которые больше не отвечают мужским стандартам? Видите, что случается с теми, кто ищет статус в нашем мире?»

Мэси вздохнула.

– Я обычно не слишком придерживаюсь догм традиционного феминизма, но в этом случае… когда ты лишилась красоты при аварии – а в результате потеряла карьеру и статус, и все только потому, что в мужском мире тебя ценили за что угодно, только не за личность, – ты стала очень яркой иллюстрацией того, насколько хрупка сила женщины. Видишь ли, женщины, которые целенаправленно привлекают к себе внимание – не только красотой, но и умом или спортивными достижениями, – женщины, которые смеют не быть послушными служанками, – они угроза мужскому эго. И точно такая же угроза для женщин, которым промыли мозги и которые боятся требовать признания собственных заслуг.

Я уставилась на нее.

– Это звучит куда лучше, чем то, что я избалованная штучка и все тайно ненавидят меня до безумия. Спасибо.

Она похлопала меня по руке.

– Женщины всегда пугаются, когда какой-то каприз судьбы уносит из жизни что-то невинное. Твоя красота была невинной, понимаешь? Не в смысле наивной или детской. Я имею в виду чистоту. – Мэси просветлела. – Но с другой стороны, не так уж плохо, что ты ее потеряла. У Вселенной на тебя явно большие планы, и тебе нужно подняться на новый уровень. А сейчас у тебя переходный период.

– Я была счастлива и в виде пустой красотки.

– Правда?

– У меня были лучшие места на всех концертах, лучшие мужчины, лучшая еда и лучшие поездки.

– А через несколько лет ты стала бы с ужасом и одержимостью бороться за сохранение красоты. Бороться за место на сцене. А твой муж явно не был лучшим мужчиной, с которым можно связать жизнь.

– И ты думаешь, что от этого мне сейчас станет лучше?

– Извини. Но в данном случае правда – это просто необходимый пинок под зад.

– Ладно, ты права. После аварии я много думала о красивых людях, не только из шоу-бизнеса. О директорах компаний, о работниках складов, о тех, которые встречаются в жизни, – и все они цепляются за свою красоту. Она слишком хрупкая. А мне повезло. Нравится мне это или нет, цепляться мне больше не за что. Мне это не нравится.

Мэси захихикала.

– Но ты хотя бы сформулировала свою дилемму.

– А тебе… нравится Роберт Фрост. Почему?

– Я люблю все сентиментальное. Эмили Дикинсон. Браунингс. Фрост, Карл Сэндбург. В их стихах звучит музыка. – Она нагнулась ко мне и призналась: – Когда мы с Альбертой обменялись кольцами, она подарила мне томик поэтов романтизма. Сказала, что «ни одна поэма не опишет, как ты спасла мне жизнь и как заставила поверить, что моя жизнь стоит спасения».

– Ты ее очень любишь, – тихо сказала я. – А она любит тебя. Я видела, как вы друг на друга смотрите. И завидую такой степени партнерства и обожания. – Но я тут же себя одернула. – Только это и не дает мне проткнуть ее отверткой.

Мэси захихикала, а я продолжила:

– Дельта сказала… если я не ошибаюсь, что ты была профессором истории, пока не встретила Альберту.

Она выпрямилась и кивнула.

– Была, десять лет назад. Мне тогда еще не было тридцати. Это было в другой жизни.

– Где ты защитила докторскую?

Она пожала плечами.

– В Йеле.

Ну вот, отлично. Томас был женат на девушке из Гарварда, а его лучшая подруга – девушка из Йеля.

– Так, мне срочно нужен словарь и имплантация IQ, потом продолжим разговор.

– Я не была особо одаренной. Так, средний академический уровень. Окончила бакалаврат в Дюке, здесь, в Северной Каролине, потом защитила докторскую в Йеле. И вернулась в Дюк преподавать. А потом умерли мои родители, и я опустила руки.

– Умерли?

– Их убили в Бостоне, пытаясь угнать их машину. Я там росла.

– Мне очень жаль.

– Мне тоже. Я каждый день по ним скучаю, и мне всю жизнь будет их не хватать.

– Так ты бросила все и решила начать новую жизнь?

– Я пошла работать в церковь, меня перевели в Новый Орлеан, и там я познакомилась с Альбертой.

– А как ты смогла так просто отказаться от старой жизни? Научи меня.

– Когда теряешь якоря, которые всю жизнь тебя держали, ты чувствуешь свободу. Ты боишься, ты расстроена, но во всем этом есть и своя привлекательность. Ты свободна, как вода, можешь тянуться к луне и испаряться, а можешь застыть на дне глубочайшего океана. Но ты свободна и можешь исследовать мир. Некоторые люди, кажется, путаются и решают плыть по течению. А мне нравится считать это взрослением.

Я покачала головой.

– Не думаю, что я взрослею. Мне кажется, что я съеживаюсь.

– Дай себе время.

– А Альберта «росла», когда ты с ней познакомилась? Или просто мутировала?

– Она работала в миссии в деловой части города, помогала бездомным. Давай, говори.

– Она что, распугивала их с улиц?

Мэси рассмеялась:

– Иногда.

– И как вы вдвоем решили приехать сюда?

– Я часто сюда приезжала, еще когда училась в Дюке. Эти горы… Мы с Альбертой их любим. У них невероятная энергетика. Не смейся, многие люди считают их самым сильным энергетическим завихрением на планете.

– Меня растили епископанты. Прости, но мы смеемся над любой верой.

– А меня растили методисты, но единственное, что я помню, – это розовое платье с воланами и кринолином, которое меня заставляли носить на Пасху. Мне тогда было лет пять. Ты знала, что в тысяча девятьсот семидесятом еще выпускали платья с кринолинами?