Каково же было удивление Старцева, когда вместо рослой фигуры Василия из темноты появилось что-то щуплое и невысокое.
«Кто это? Преступник? Заплутавший сельчанин? Неужели сработало?..» — удивился Старцев и решил подпустить незнакомца поближе.
Карманный электрический фонарик был зажат в левой ладони, большой палец поглаживал металлический полозок, готовый подвинуть его вверх. Правая ладонь сама собой потянула из-за пояса пистолет…
— Стоять! — вырос перед незнакомцем Иван.
Одновременно с командой он ослепил лицо неизвестного ярким фонарным лучом. Испугавшись, тот приглушенно вскрикнул и отпрянул назад.
— Стоять, я сказал! — повторил майор, хватая его за руку.
Сноп света продолжал метаться по смуглому лицу молодого мужчины с яркой цыганской внешностью.
Первым на помощь подоспел Горшеня. Выхватив из кармана веревку, он завернул цыгану руки и ловко связал их за спиной. Тут же подбежали и другие.
— Проверьте там, — приказал Старцев, кивнув в темноту, откуда появился цыган.
* * *
Трое муровцев с фонарями прочесали поле, отделявшее село Бородино от грунтовой дороги на Мытищи. Увы, никаких сообщников задержанного найти не удалось.
Тем временем Старцев уже начал первый допрос, называемый у сыщиков горячим. Только что арестованный человек, как правило, растерян, мысли его не собранны, «линия защиты» не подготовлена. Да и психологически не каждый бывает готов к такому повороту. Потому и торопятся следователи задать главные вопросы, пока подозреваемый не пришел в себя.
— Значит, зовут тебя Роман? — продолжал слепить его фонарем Старцев.
— Роман, — щурясь, кивнул парень.
— Сколько лет?
— Девятнадцать.
— Из табора?
— Да.
— Куда ты направлялся?
На этот вопрос прямого ответа не последовало. Парнишка со скуластым лицом, с темными живыми глазами и копной черных как смоль волос попытался вырваться из цепких рук муровцев.
Реакция насторожила.
— Отвечай на вопрос или худо будет! — повысил голос Иван.
— Я не сделал ничего плохого! Коня искал, начальник, — начал оправдываться цыган.
— Брось болтать, сукин сын! Кто по ночам лошадей ищет? А ну, выкладывай все начистоту!
Тот упрямо мотнул головой и замолчал.
— Так, вызывай машину, — приказал Старцев стоявшему рядом Горшене. — Повезем его в управление. Сдается мне, что убийство священника в Челобитьеве — его рук дело.
Услышав это, молодой человек проглотил образовавшийся в горле ком и, округлив выразительные карие глаза, затараторил:
— Зачем так говоришь, начальник?! Я никого пальцем не тронул и никогда не бывал в Челобитьеве!
— А сюда зачем приперся? — напирал Иван.
— К девчонке знакомой шел, начальник!
— К какой еще девчонке?
— В доме напротив живет. — Роман показал на сруб, что темнел через дорогу от дома инвалида Липового. — Только прошу: родителям ее не говори! Отец у нее больно строгий! Убьет! Сначала ее, а потом меня!..
Еще минуту назад Старцева переполняла уверенность, что перед ним, по крайней мере, один из тех преступников, которые были причастны к смерти отца Иллариона. Теперь же, глядя на растерянного парня и полагаясь на приличный опыт сыскаря, Иван склонялся к его невиновности.
— Как зовут девушку? — на всякий случай поинтересовался Старцев.
— Катерина Куницына.
— Отца?
— Куницын Матвей Федорович.
— Проверь, — приказал Иван стоявшему рядом Горшене.
Кивнув, Игнат направился к указанному дому…
* * *
Небо окрасилось в светло-голубые тона — на востоке вставало солнце. С восходом просыпались и окрестные деревеньки.
Посовещавшись с Егоровым, Васильковым и Бойко, Старцев принял решение завершить операцию в селе Бородино. Ранним утром по звонку из сельсовета в Бородино прибыл служебный транспорт — старый скрипучий автобус «ГАЗ-03-30». В его салоне разместилась вся оперативно-следственная группа, включая переодетого в церковное платье Василькова и временно задержанного цыгана по имени Роман.
По сути, задерживать паренька было не за что — Горшеня подтвердил сведения об обитателях дома напротив. Главу семейства звали Игнат Федорович, его восемнадцатилетнюю дочь — Екатерина. Мальчишка познакомился с ней пару месяцев назад, и теперь они тайком от ее родственников встречались по ночам. Нечасто — раз или два в неделю. Одним словом, ничего криминального.
Однако отпускать цыгана Старцев не торопился. Зачем? Ведь при определенном подходе с его помощью можно было получить интересные данные.
— …Никто в нашем таборе в это не верит, — отрезал Роман после вопроса о возможном убийстве православного священника руками погибшего Чернова.
— Но ведь его труп обнаружен рядом с убитым священником, — настаивал Старцев.
— Ну и что! Может, он его защищал от настоящих убийц! А по-вашему выходит: если цыган — значит обязательно преступник!
— Ты не кипятись, — успокоил парня сидящий на соседнем сиденье Васильков. — Мы как раз занимаемся этим делом, чтобы выяснить истину. Вот и помоги нам разобраться. Помоги отвести подозрения от своих сородичей.
— Как помочь-то?
Иван воодушевился:
— Для начала расскажи, что говорят об этом убийстве в таборе.
— Плохо говорят. Нехорошие, злые люди отняли жизнь у священника. А дядя Яша Чернов таким не был. Он давно знал Иллариона.
— Давно? — вскинул брови Старцев. — Ну-ка, расскажи об этом подробнее.
— Я не могу об этом рассказать, потому что мало знаю. Кхамало знает. Он как-то ночью у костра рассказывал историю про их давнюю дружбу.
— Кто такой Кхамало?
— Уважаемый человек в нашем таборе. Правда, очень старый — скоро девяносто лет исполнится.
— Это интересно. Сейчас в управлении все подробно изложишь, и мы тебя отвезем обратно, — пообещал Иван.
Раскачиваясь и скрипя на кочках рессорами, старый автобус вырулил с проселка на асфальт пригородной улицы. Далеко на востоке полыхало зарево рассвета, а за истертыми ветошью стеклами автобусных окон медленно проплывали коробки просыпавшихся кварталов…
* * *
Время поджимало. На все расследование комиссар Урусов выделил пять дней, два из которых уже пролетели.
Допрос задержанного длился полтора часа. Сыщики методично вытягивали из цыгана сведения, способные помочь в расследовании убийства.
В конце концов они узнали, что старик Кхамало долгое время был цыганским бароном, но за год до окончания войны добровольно сложил с себя полномочия в пользу Якова Чернова. Молодой барон имел в таборе немалый авторитет. Его уважали, любили и даже побаивались. Он не хотел неприятностей с милицией и строго запрещал противоправные действия, хотя и закрывал глаза на мелкие проступки соплеменников: гадание, карманное воровство, попрошайничество. И, напротив, всячески поощрял честный заработок. К примеру, во время долгой стоянки под Владимиром он сговорился с местной артелью и силами молодых мужчин из табора помогал валить строевой лес. А на стоянке у Покрова знакомый мастер из местных обучал цыганских мальчишек плотницкому делу.
Скорее всего, Роман говорил правду. Сомнения в его искренности оставались у недоверчивого Старцева только в первые минуты допроса. Но чем дольше он слушал паренька с горящими глазами, тем меньше оставалось этих сомнений.
— Едем в табор, — приказал он около восьми часов утра. — Мне не терпится поговорить со стариком Кхамало.
Подчиненные его хорошо понимали: разговор по душам с Кхамало может многое прояснить. Как бы это ни выглядело странно, но встреча со стариком оставалась едва ли не единственной путеводной ниточкой в расследовании преступления.
Свободных служебных автомобилей в гараже не нашлось — все находились в разъездах. Пришлось снова воспользоваться видавшим виды автобусом. Расселись по местам, поехали в сторону северной окраины. Лица сыщиков были сосредоточены; молодой цыган не скрывал радости близкого освобождения и, глядя в окно, улыбался началу солнечного дня.
