изданы многочисленные труды о периоде 1918–1919 годов. Для их авторов важна не история Брестских переговоров, а то, что эти годы оцениваются как один из важнейших периодов украинской государственности.
В действительности на Украине происходил сложный переход от одной власти к другой. При этом борьба внутренних сил (большевиков, эсеров, кадетов, различных военных формирований) велась на фоне иностранного, прежде всего германского вмешательства.
Делегация Центральной Рады в Бресте известила, что Украина имеет собственную власть и не является частью советской стороны; украинские представители явно действовали в фарватере германской политики. Особенно это стало очевидно в послебрестский период, когда по условиям договора Украина так же, как и Прибалтика, Польша и Финляндия, отошла в сферу влияния Германии. Новый украинский гетман Скоропадский фактически был ставленником Германии.
В целом, позиция украинских участников переговоров в Бресте (которых привезли в Брест немецкие власти) серьезно осложнила положение российской делегации. И теперь перед российскими историками стоит важная задача – более глубоко исследовать действия делегации Центральной Рады в Бресте, донесения из Бреста руководству Советской России, взаимоотношения Троцкого как главы советской делегации с украинскими представителями и дискуссии в советском руководстве в связи с украинскими действиями в Бресте.
В принципе, любые контакты советской делегации с представителями Центральной Рады в Бресте были затруднены в связи с тем, что украинские деятели представляли те «буржуазные» круги и партии, которых большевики считали своими врагами в контексте общей ситуации в стране.
Говоря в целом о Центральной Раде, следует иметь в виду, что на Украине власть постоянно менялась; и если в Киеве это были деятели так называемых буржуазных партий, то в Харькове у руля власти были большевики.
В любом случае, украинский фактор в революции 1917 года в общем плане и в брестских переговорах заслуживает серьезного рассмотрения и анализа.
Российская революция и советский период в истории страны
Важным периодом моей деятельности в 2013–2017 годах была работа над подготовкой историко-культурного стандарта для нашей общеобразовательной школы. Я был утвержден руководителем группы, которая готовила стандарт. И в ходе этой работы я был вовлечен в дискуссию об оценке российской революции 1917 года и всего советского периода в истории нашей страны.
В ходе этих дискуссий нами были выработаны новые подходы и уточнены оценки и русской революции, и всего советского периода. Я решил включить в текст воспоминаний свои размышления по этим вопросам и в том числе мои мысли о том, как обсуждались эти вопросы в советское время.
Я проходил курс аспирантуры в секторе истории Октябрьской революции Института истории Академии наук СССР. После защиты кандидатской диссертации по теме Брестского мира я продолжал работать в том же секторе. В итоге в течение нескольких лет я находился в обстановке постоянных дискуссий об истории Октябрьской революции. Как я уже упомянул, руководитель сектора имел тесные связи с Институтом марксизма-ленинизма при ЦК КПСС; соответственно, сотрудники нашего академического сектора были в курсе тех научных изысканий по истории Великого Октября, которые проходили в Москве и в других городах Советского Союза.
Все историки работали в русле тех установок, которые сложились в течение многих лет. Учитывая значение тематики революции, идеологические органы Центрального Комитета партии постоянно контролировали научную деятельность по этой тематике, не допуская никаких отступлений от «линии партии».
За многие годы в отечественной историографии и публицистике, в средствах информации, в литературе и в искусстве сложились устойчивые стереотипы и те лимиты тематики и заключений, за которые ученые не могли выходить.
Можно выделить следующие официально одобренные основные отправные точки.
Причинами революции 1917 года явились объективные закономерности развития России в эпоху империализма. Глубокий социально-экономический кризис в России в начале ХХ столетия сделал революцию неизбежной. Одной из отправных точек стало утверждение о том, что к 1913 году Россия была одной из самых отсталых стран, и только революция могла изменить это.
Из этих утверждений следовало, что единственной силой, которая сумела бы вывести Россию из упадка и краха, была партия большевиков во главе с Лениным. В этой общей схеме Первая мировая война выглядела лишь усугубляющим событием, а отнюдь не причиной.
Большевики осуждали войну, клеймили ее как империалистическую с обеих сторон, желали поражения России и призывали к превращению войны империалистической в войну гражданскую, что должно было облегчить им путь к завоеванию власти.
Естественно, царский режим был главным врагом России так же, как и все политические партии, кроме большевиков. Соответственно, февральская революция (типично буржуазная) осуждалась, и развитие событий от февраля к октябрю рассматривалось как этапы, направленные к «великому Октябрю». Все мероприятия Временного правительства оценивались как исключительно реакционные, противоречащие интересам России. Если какие-либо действия Временного правительства не вписывались в общую схему, их либо игнорировали, либо давали им заведомо намеченную интерпретацию.
Так, например, произошло с историей корниловского мятежа, при освещении которого, как правило, не упоминалось, что провал мятежа был в значительной мере обусловлен тем, что Керенский выступил против Корнилова, посчитав, что опасность справа сильнее, чем слева, т.е. опаснее действий большевиков.
Выборы в Учредительное Собрание преподносились как «буржуазные мероприятия», роспуск которого отвечал интересам «пролетарских масс». Октябрьский переворот 1917 года трактовался в историографии как великая революция, перевернувшая историю и будущее России и всего человечества. Все, что происходило после Октября 1917 года, описывалось как «триумфальное шествие» советской власти.
Большое внимание уделялось в историографии Гражданской войне 1917–1921 годов. В изданных трудах концепция истории Гражданской войны полностью совпадала с выводами «Краткого курса истории ВКП(б)» – традиционное осуждение всех небольшевистских сил, оправдание террора в отношении «белого» движения, гипертрофированное преувеличение роли Сталина и т.п.
Одна из ключевых проблем заключалась в постоянном выявлении связи революции с последующим развитием Советской страны. Успехи СССР подавались в научных исследованиях, в пропаганде и во всей идеологической работе как следствие и воплощение коммунистических идей и революции 1917 года. Подтверждением этого служили общие успехи и распространение идей и практики социализма в мировом масштабе.
Применительно к истории страны внимание научного сообщества было направлено на прославление тех событий и периодов, которые могли быть определены как предшественники революционных освободительных идей, связанных с победой революции 1917 года и строительством социализма в СССР.
Наибольший интерес проявлялся к крестьянским восстаниям Разина и Пугачева; в XIX веке это были восстания декабристов, освободительные движения народовольцев и им подобных, соответственно, оправдывались их действия против самодержавия.
Мы все работали в той системе координат, которая тогда существовала. Но уже и в то время научные сотрудники отличались друг от друга. Одни проявляли необычное рвение, хотели быть правовернее «папы Римского» – клеймили позором любые отклонения от «правильной линии», не гнушались организовывать проработку и публичное осуждение тех, кто допускал отклонения от
