собой. Возможно, это лишь сон? От страха девушка оцепенела, горло сдавило невидимым ошейником, и она могла лишь хватать воздух слегка приоткрытым ртом.
– Мы всё ещё вместе, – ласково прошептала Тёмная сущность, заправляя локон Рады за ухо.
Девушка покрылась ледяным панцирем страха. Она молча следила за Тьмой, за движением её чёрной руки с чёрными когтями, за её чёрными глазами, которые не выражали никаких эмоций, и за чёрными волосами, которые словно водоросли спутывались с волосами Рады.
– Я ещё с тобой, – голос Тёмной звучал уже не в голове, а наяву. Он больше напоминал скрип дверных петель, чем человеческую речь, но девушка легко разбирала каждое слово. – Я всё ещё могу тебе помочь.
Рада хотела бы помотать головой, вскричать, вскочить, но тело не слушалось. Она продолжала лежать в постели в объятиях Тьмы, пока та нарушала тишину искусительными речами. Страшно было пошевелиться. Тёмная водила остриём когтя по щеке девушки, слегка царапая кожу, а от её дыхания несло смертью. Время в опочивальне будто остановилось, за окном, которое Рада не закрыла на ночь, не доносилось ни звука, и некого было звать на помощь. Тьма наверняка принимала замешательство девушки за согласие.
– Ты ведь хочешь, чтобы я тебе помогла? Я могу убить Белолебедя. Сама, без тебя.
Рада тихонько затрясла головой. «Да» и «нет» рвались одновременно, но не могли выбраться наружу, как два человека, застрявшие в дверном проёме.
– Ты хочешь? – повторила Тьма у неё над ухом. – Хочешь?
В голове промелькнули образы прошлого. Белолебедь, который поглаживал девочку по волосам, стоя напротив её окровавленной матери; заплаканные сёстры; сгоревший дом. До визга оглушающая тишина. Жуткая боль в груди, как будто здоровую плоть прижигают огнём. Дыхание пропало, губы высохли, а в рану втиснули чужеродную тьму, которая завладела телом, как своим собственным. Злость. Ненависть. Беспомощность. Чувства закружились в вихре, каждое пыталось напомнить о себе больше других. Рада и не пыталась отбиться от них. Эти чувства преследовали её полжизни, и избавиться от них можно было лишь одним способом – отмщением. Белобеледь должен был поплатиться за содеянное.
– Хочешь? – Тьма всё повторяла и повторяла, наполняя мысли Рады лишь этим единственным словом, пока она сама не поверила в него.
– Да, – прошептала девушка.
Рука Тёмной соскользнула с её волос, словно змея. Рада выдохнула, ощущая долгожданную свободу и лёгкость, и Тьма растворилась в воздухе вместе с чёрным дымом. Дымка рассеялась, на миг девушке даже показалось, что всё это было лишь сном. Она потрогала рукой постель рядом – холодная. Будто никто здесь сейчас не лежал.
«Точно, жуткий сон», – решила Рада, закрыла глаза и коснулась рукой щеки. Под пальцами защипало, и она отдёрнула их. Не сон. Тьма была здесь и добилась своего. Неужели она убьёт Белолебедя? Но этого нельзя допустить, если Тьма напитается его кровью, наберётся сил, то может полностью завладеть телом девушки, как предупреждал Кощей.
Рада зажмурилась и рухнула обратно в сон, в ту же тёмную бесконечность, в какую попала в первой половине ночи, до встречи с Тьмой. Хотелось пробыть там до утра. Но людской крик разбудил её первее крика петухов.
Переполошилась, казалось, вся усадьба. Рада распахнула глаза и вскочила с постели, свесила босые ноги, озираясь и пытаясь понять, что это – очередной сон или реальность? В коридоре слышался топот и много людских голосов, потому девушка спустя несколько секунд раздумий накинула на себя верхнюю одежду и выбежала из опочивальни. Одновременно с ней вышел и Руслан. Они одновременно хлопнули дверьми и повернулись друг к другу. Юноша с укором и подозрением посмотрел на Раду, а после, услышав повторный крик, поднял взгляд к потолку, откуда шёл звук. Руслан рванул вперёд. Девушка уже более-менее изучила усадьбу и не терялась в её коридорах, как это было поначалу, но сейчас решила довериться проводнику в виде мужа.
Вместе они добежали до третьего этажа, где находилась горница Филиппа. Большинство слуг уже собралось здесь. Один из них, самый высокий и крупный в плечах, пытался выбить дверь к Белолебедю, Руслан взялся помочь ему. Пару ударов спустя дверь сошла с петель, мужчины откинули её, и открылся вид на горницу. Руслан ринулся туда. Слуги тоже хотели было посмотреть, что там, но при виде Рады, новой хозяйки дома, отодвинулись и пропустили её и подошедшего Володю вперёд.
Девушка не ждала ничего хорошего. Дыхание спёрло, а ладони стали липкими, как от крови, пока она приближалась к дверному проёму.
– Что там? – шептались слуги позади.
– Белолебедь… – делали они неразборчивые предположения.
Рада сглотнула и заглянула в горницу.
Белолебедь стоял на коленях, склонив голову к земле, будто молился богам. Его руки были исполосованы тонкими бордовыми царапинами, и он трясся, не в силах подняться. Руслан пытался помочь ему, и Володя, обогнув девушку, тоже подошёл к отцу и взял его под другую руку. Вместе сыновья, хоть и были в ссоре друг с другом, подняли Филиппа с колен и дотащили до кресла. По лицу купца текли крупные капли пота. Он рвано дышал и ошалело оглядывал всех вокруг, откинувшись на спинку кресла.
– Что случилось? – с обеих сторон его окружили сыновья. Но их вопросы, казалось, не проникали в разум Белолебедя, разбивались о воздух.
Пострадали не только руки и разум купца. Его кафтан был разодран спереди, будто на него напал медведь, на лице и шее тоже виднелись крупные царапины, из которых сочилась кровь. Она смешивалась с потом и, может быть, со слезами Белолебедя, и стекала вниз. Купец вжался в кресло, стиснул руками подлокотники. Рваные вдохи постепенно затихали, он успокаивался. С приоткрытым ртом Филипп снова обвёл взглядом семью и слуг, а потом остановился на Раде. Поднял на неё трясущийся палец:
– Она.
Слуги разом отодвинулись от неё на шаг, разрушили иллюзорную ограду, защищающую от Белолебедя. Оставили девушку одну, как перед судом.
– Она, – сипло повторил купец, однако не поясняя, что именно «она» сделала.
Руслан резко опустил руку отца. Филипп, растерянно хмурясь, обратил взгляд на сына.
– Она была у себя, мы вместе вышли на крик, – строго оборвал он отца.
Купец покачал головой. Посмотрел на девушку. Ухмыльнулся – и ничего хорошего его кривая улыбка не сулила. Тишина
