Ясудзава привез из Пукчена сорок корейских семей для изготовления «чян» и засолки овощей по пукченскому способу. Корейцев законтрактовал на четыре года, выплатив генерал-губернаторству все их долги. Корейцев поселили на окраине города, переодели в японские халаты, потому что белые ватные кофты и шаровары были совсем ободраны.
В день выпуска на рынок первой партии овощных консервов «Чосэндзукэ»[358] клуб ораторского искусства при педагогическом институте попросил Ясудзава прочитать публичную лекцию, вход свободный для всех, на тему «Японская торговая экспансия на запад».
За утренним завтраком жена спросила Ясудзава:
– Вы что наденете – визитку или халат с гербом? Лучше халат.
– Лекция в семь, потом поеду с членами городской управы ужинать. Лучше смокинг.
– Сейчас ко мне придет Отама. Вы сделайте то же, у вас уже отросли ногти. Я сегодня видела очень хорошеньких кореянок-подростков около школы. Разве они учатся? Из них могли бы получиться хорошие герлс для «подножья горы».
Ясудзава спросил:
– Что это так пахнет? Нашатырь?
– Это я нечаянно пролила на рояль.
Ясудзава читал лекцию в актовом зале, было полно, были даже женщины. Студенты были ошарашены тем, что Ясудзава, приводя английские цитаты, произносил их не с американским акцентом, а с английским; получалось очень шикарно. Ясудзава говорил полтора часа, говорил о Ямаде Нагамаса[359], как тот прибрал к рукам Сиам, о бароне Отани[360] – организаторе плантаций в Турции, о писателе Футабатэй, который приехал в Петербург, изучил русскую литературу и решил заняться торговлей с Россией. Потом говорил о французском каком-то поэте, который сделался купцом в Африке. Кончил лекцию изречениями Карпентера и Конфуция. Лекция прерывалась аплодисментами и криками «хия, хия!»
Ясудзава вернулся домой на машине на следующее утро. Слуга-старик и горничная провели хозяина под руки в вестибюль и расшнуровали ботинки. Жена вместе с горничной сняли с Ясудзава европейскую одежду. Жена сказала:
– Вам звонили в два часа ночи из Токио. Я посылала Осидзу в «Мэзон Ямато» и в «Чикудзан-тэй» за вами.
Ясудзава пошел в ванную.
– Я вам сама натру спину. Осидзу сейчас подает завтрак, а Оканэ и Омицу я отпустила в кино.
– В «Чикудзан-тэй» ремонт, мы все поехали в «Кинка-ро», там было очень хорошо. Мне прислуживала новая девочка, зовут Кинрю, очень smart. Лучше, чем Сэнси.
– Но вы всё-таки взяли после Сэнси?
– Нет, я взял Кинрю.
– Сэнси не сердилась?
– Не думаю. Я ушел с ужина раньше всех, здорово выпил и пошел спать. Мы легли, а Сэнси приходила несколько раз, тормошила Кинрю и спрашивала, нужно ли содовой. Всё время смеялась и что-то говорила Кинрю.
– Я хочу сегодня съездить в Осаку, купить кое-что. Вам что-нибудь нужно? Вернусь ночью.
– Хозяин «Кинка-ро», – его зовут, кажется, Сагара, – просил у меня трех-четырех кореянок. Нужны подростки.
– За сколько?
Ясудзава вышел голый на веранду, стал делать гимнастику.
– Я не спрашивал, говорить не пришлось об этом. Я говорил всё время с интендантским майором Судо. Кажется, удастся заключить контракт с военным ведомством на поставку консервов из «чян».
– Нашей массажистке в «Кинка-ро» дают за дочку две тысячи с условием на три года. Дочке, кажется, пятнадцать.
– Если подпишу контракт с военным ведомством, придется купить участок за речкой. Построю еще завод, надо делать самому консервные банки.
Через три недели Ясудзава заказал в «Кинка-ро» две комнаты на втором этаже, контракт с интендантом был подписан. Ужин был заказан из европейских блюд, вызвали четырех гейш, двух с сямисенами, двух для прислуживания за ужином. После ужина Ясудзава и интендант сели на подушках на веранде; распахнули халаты, – жарко от сакэ, – курили из маленьких трубок, гейш отпустили. Говорили, можно из «чян» делать консервы специально для вывоза на Филиппины и в Южный Китай. Интендант посоветовал обратить внимание на корейский способ приготовления икры.
– Г-н Ясудзава, побольше консервов. Всё надо консервировать – лук, редьку, бобы, лотос, – всё. Потом надо работать над пилюлями; у вас ведь остаются разные соуса от консервов, не надо выбрасывать. Я противник хлебных сухарей. В экспедициях наши солдаты вдвое быстрее устают, когда сидят только на сухарях. Надо придумать круги из прессованного риса, как гаолянные круги в Маньчжурии для лошадей.
Оба рассмеялись. Вошла хозяйка «Кинка-ро».
– Комнаты готовы. Вам дать на ночь содовой с виски?
От обеих кореянок слегка пахло нашатырем. Та, которая с Ясудзава, долго икала, всё время кривила губы, но крепилась, не заплакала.
Ясудзава проснулся на рассвете, встал тихо, накрыл одеялом ее ноги и решил пойти домой пешком.
Когда проходил по берегу речки, увидел – мальчики, стоя в воде, ловили ивауо длинными удочками. На циновках лежали крупные рыбы с приплюснутыми змеиными головами, туловища в коричневых пятнах. Один мальчик вздернул удочку, в воздухе запрыгал ивауо, мальчик схватил рыбу и вдруг закричал, бросил удочку и рыбу, замахал рукой. Ясудзава подошел к плачущему мальчику: ивауо укусил палец до крови. Мальчик поплакал, пососал палец, вытер слезы и снова полез в воду.
Ясудзава два дня рассказывал всем об этом удивительном случае на берегу речки, о том, как кусаются рыбы.
Японский пейзаж
После крутого перевала вдали показалась высокая гора, очень синяя гора со снежной верхушкой. Ближайшая долина была сплошь красной и светло-лиловой, сплошь горная азалия и волчий корень. По краям дороги бамбук и трилистник. Надо было отдохнуть, от синей горы шла прохлада через несколько долин, но было жарко. Пять путников подошли к лачуге, вместо вывески висели рекламы зубного порошка и прохладительных пилюль. Все пятеро сели под навесом на скамейки, покрытые красным одеялом.
Из лачуги вышла старушка с подносом, кланяясь перед каждым, поставила чашечки, разлила чай. На большой скамейке около наружной двери лачуги лежали связка соломенных лаптей, открытки, в стеклянном ящике цветные сухарики.
Пожилой иностранец вынул из чемоданчика сандвичи, открыл походную флягу. Японец, молодой парень в альпаковом европейском костюме, купил соломенные лапти и повесил на плечи тяжелые ботинки, подкованные железками. Остальные трое – супруги с маленькой девочкой, все в японском, сняли сандалии, взобрались на скамейки, стали пить чай мелкими глотками.
Иностранец достал «лейку», снял каменную статую бога Дзидзо около скалы, потом подошел к супругам, показал на девочку и спросил:
– Йоросии дэсука[361]?
Супруги переглянулись, улыбнулись, муж поправил очки и ответил с поклоном:
– If you please.
Мать поправила девочке челку, пояс сзади. Иностранец усадил девочку на другой конец скамейки так, чтобы на фоне – горы вдали, и щелкнул несколько раз. Затем снял родителей с девочкой, подозвал молодого парня в альпаковой одежде, но тот с улыбкой покачал рукой перед лицом, отказался.
Путники, оставив старухе несколько медяков, пошли дальше.
Еще один перевал, началась чаща причудливо изогнутых сосен, по краям узкой дороги росли желтые ромашки и розовые
