фанзы показался человек в китайской куртке.
– Китайцы!
Хамада стиснул в руках винтовку.
Он не знал, надо ли сейчас же начинать стрелять или подождать. Остальные тоже застыли от неожиданности на месте и уставились на китайца в окне. Если китаец один, его можно будет убрать в два счета. А вдруг там десяток китайских солдат, да еще с пулеметом? Или, может быть, на выстрелы прибежит отряд китайцев? Тогда всех перестреляют. На своих рассчитывать было нельзя, ибо они были за четыре километра позади. Дозорные знали – от старшего унтера Фукаяма до новобранца Гото, – что их было только восемь человек. Только восемь.
Китаец, увидев их, растерянно улыбнулся. В окне показался другой и тоже, растерявшись, стал улыбаться.
– Тьфу! Да они смеются…
Японцы, которые за секунду до этого хотели открыть огонь, почувствовали, что напряжение спало. Конечно, нельзя было успокаиваться, но пока что решили понаблюдать, что будут делать китайцы.
Обе стороны провели этот день, следя друг за другом, не открывая огня и не посылая извещения в свою часть. Всю ночь Хамада и его товарищи не спали, испытывая странную острую тревогу. На следующий день китайцы по-прежнему оставались в той фанзе. В окне виднелись их головы. Китайцы, так же как и вчера, глупо улыбались. Нельзя было на них смотреть со свирепым выражением лица. Кое-кто из японцев невольно тоже стал улыбаться.
Когда настало время обеда, японцы покушали рис, сваренный в походном котелке, и свинину, приготовленную Иосида. Иосида до армии был поваром. Хамада разрезал ломоть свинины ножом, которым открывают консервные банки. Оставшиеся куски он завязал в совершенно новый платок и швырнул в сторону китайской фанзы, крикнув по-китайски:
– Вот вам вкусное угощение!
Оттуда крикнули:
– Давай!
Сверток не долетел до фанзы. Оттуда выкатились трое и с радостными восклицаниями подняли угощение.
В их окне показался грязный сверток. Оттуда крикнули:
– Берите сакэ!
Перед Хамадой упал сверток. Внутри оказалась фляга с китайской рисовой водкой.
Унтер Фукаяма отнесся к этому не совсем одобрительно. Когда Хамада вытащил пробку, унтер прищурил глаза и сказал:
– Смотри, там отрава!
– Ерунда! Давай я попробую, есть ли яд! – Ониси протянул руку.
– Нет, я сам попробую. – Хамада первым хлебнул из фляги и передал Ониси. Тот попробовал водку и щелкнул языком:
– Никакой отравы нету. Чудное сакэ!
Все восемь солдат распили флягу прямо из горлышка.
Унтер Фукаяма не остался вне компании. Он вскоре опьянел, судя по покрасневшим векам.
Вторая ночь прошла уже без всякой тревоги. Японцы собрали сухие ветки и гаолянные стебли, валявшиеся вокруг фанзы, и развели костер. За костром, как всегда, главным оратором был бойкий Ониси. До прихода в армию он мастерил металлические чайники. Ониси стал опять говорить о том, что его мать и сестру выселяет домохозяин.
– Он знает, что я в Маньчжурии, но тем не менее хочет выставить семью за неуплату. Нам говорят, что мы сражаемся за империю, что мы должны занять Китай и начать войну с русскими, – но не беспокойтесь, то, что с нас причитается, берут все, не скидывая ни одной сэны.
Какие бы прибыли у Южно-Маньчжурской дороги ни были – нам не дадут ни гроша. У нас ведь нет акций.
Старший унтер Фукаяма, который имел директиву от подпрапорщика следить за настроением солдат, попытался переменить тему разговора.
– Ну хватит об этом говорить…
– Мы же говорим сущую правду. То, что есть на самом деле… Здесь, вдали от своей части, на первой линии фронта, дозорные перестали ощущать чины. Старшего унтера, как начальство, они перестали бояться. Дозор стал жить своей жизнью.
Когда нечем стало разжигать костер, Хамада позвал новобранца Гото:
– Я на всякий случай пойду с винтовкой, а ты иди с пустыми руками, чтобы набрать побольше топлива.
– А ничего, что вы идете только вдвоем? – забеспокоился Ониси.
– Ничего.
Каваи, силач, бывший рыбак, пошел вместе с ними, взяв с собой только тесак.
Замерзшая земля, покрытая инеем, была совсем белой под луной. Они прошли около ста метров, а когда Хамада нагнулся, чтобы поднять около канавки засохшие сучья, он увидел на той стороне на возвышенности несколько десятков каких-то животных величиной с теленка. Эти животные, столпившись, принюхивались и следили за тремя солдатами.
– Это монгольские собаки!
Гото не успел сбросить на землю собранные сучья, как стая диких степных псов, подобно пехотной части, ринувшейся в атаку, подняла лай на солдат. Хамада направил на псов винтовку, Каваи и Гото вытащили тесаки. Громадные псы, рыча, подползали, пригибаясь к земле. Затем они набросились на троих со всех сторон – спереди, с боков, сзади, нацелившись в глотку и другие уязвимые места. Хамада до сих пор видел несколько раз, как монгольские собаки раздирали китайских солдат, оставленных на поле сражения.
Хамада стал поспешно отстреливаться. Все трое начали отступать в сторону фанзы. Но псы отрезали путь отступления. При свете луны сперва казалось, что псов было около тридцати, но когда солдаты присмотрелись, то увидели около полусотни. Каваи и Гото как попало отбивались тесаками. Но псы бросались один за другим, всё больше и больше свирепея.
Вдруг Хамада услышал выстрел со стороны. Это был выстрел не из японской винтовки образца 38. Около фанзы, занимаемой китайцами, виднелось несколько силуэтов, стрелявших по собакам.
Шестеро японцев, оставшихся в фанзе, увидели в окно колыхающееся кольцо диких псов. Все схватили винтовки и выбежали наружу.
Стая псов не думала отступать, псы лезли через трупы своих и яростно бросались.
Смертный бой между псами и людьми продолжался. В гуле стрельбы перемешались выстрелы из японских винтовок и винтовок чужой системы.
Хамада и его два товарища, кое-как вырвавшись из кольца зверей, подбежали к тем, кто вовремя явился на выручку:
– Спасибо! Выручили нас!
В ответ солдаты услышали неяпонские слова.
При свете луны трое увидели китайцев, тех самых, которые днем угостили их водкой.
Хамада и его товарищи крикнули:
– Спасибо! Спасибо!
Стрельба по псам продолжалась еще минут десять. Китайские и японские солдаты вместе начали преследовать уцелевших псов.
Через три дня после этого происшествия, а именно 17 ноября 1932 года, японская армия начала наступление по всему фронту.
Выступила и та рота, из состава которой был выделен наш дозор. Рота вскоре подошла к фанзе, где помещались дозорные. Когда командир роты увидел, что его разведчики сидели вместе с китайским дозором в одной фанзе, мирно кушая рис и пшеничные лепешки, он побагровел от ярости.
– Что это такое?
Он крикнул:
– Эти откуда? Бей их, хватай!
Но никто из дозорных – его подчиненных не вскочил с винтовкой.
У всех на лицах появилась решительность, упрямство и какая-то
