ее на землю, покрытую бамбуковыми листьями. (Опять язвительно хохочет.) Разбойник тихо сложил руки и посмотрел на меня. «Что делать с этой женщиной? Убить или помиловать? Кивните головой вместо ответа. Убить?» За одни эти слова мне хотелось бы всё простить разбойнику. (Долгое молчание.) Пока я колебался, жена с криком внезапно бросилась вглубь чащи. Разбойник бросился за ней, но не успел схватить за рукав. Я смотрел на всю эту сцену, как на кошмар. После бегства жены, разбойник отобрал у меня меч, лук и стрелы и в одном месте разрезал веревку. «Ну, теперь мне надо позаботиться о своей безопасности». Я помню, как разбойник пробормотал эти слова, когда уходил из чащи. После его ухода кругом стало тихо. Нет, где-то послышались чьи-то рыданья. Я, распутывая веревки, внимательно прислушался. И, представьте себе, я догадался, что это рыдал я сам… (Долгое молчание.) Я, наконец, освободил свое измученное тело от веревок. Передо мной блестел кинжал, оброненный женой. Я взял этот кинжал и сейчас же вонзил его себе в грудь. Я почувствовал во рту какой-то комок неприятного запаха, но никакой боли не ощутил. Когда грудь совершенно похолодела, кругом стало тихо, тихо. О, какая это была тишина! В эту чащу в глубине горы не залетала ни одна птичка. Только на стволах сосен и бамбуковых деревьев отражались печальные лучи солнца… да и они постепенно гасли. Уже не было видно ни сосен, ни бамбуков. Я лежал и погружался в глубокую тишину… Но вот тогда кто-то тихонько подкрался ко мне. Я хотел посмотреть, но вокруг меня был уже полумрак. Этот кто-то невидимой рукой осторожно вынул кинжал из моей груди. И одновременно с этим мой рот снова наполнился потоком крови. Я после этого окончательно погрузился в тьму небытия…
Куросима Дэндзи. Головной дозор[343]
1. Свинья[344]
Рота, в которой состоял Хамада, квартировала в китайском поселке в нескольких верстах от Таонань-Цицикарской железной дороги. Передовые посты хэйлунцзянских войск, расположившись за холмами и в степи, следили за нами. Мы тоже наблюдали за ними, выжидая удобный момент для атаки.
18 ноября наши части, перешагнув через полотно Китайско-Восточной железной дороги, вошли в ворота Цицикара. Таонань-Цицикарская дорога стала нашей. Мы стали разворачивать наши позиции в направлении советско-маньчжурской границы.
За две недели до входа в Цицикар наша рота сидела в поселке, как коршун, ожидающий жертвы. Солдаты совершенно сознательно старались забыть, что происходит война. Им хотелось шалить, озорничать, выкинуть что-нибудь такое, что в мирное время в строго дисциплинированных частях не разрешалось.
На крыше дома была наблюдательная вышка. Хамада, взобравшись на крышу, тоже захотел пошалить.
Он крикнул своим товарищам, слонявшимся около дома:
– Ой, ребята. Аппетитные штуки гуляют около болота.
У Хамада глаза были похотливо прищурены.
– Что за штуки? Китайские бабы?
Женщин солдаты хотели больше всего.
– Нет, не бабы. Свиньи!
– Свиньи? Свиньи? Давай, давай!
Солдатам надоели бесконечные безвкусные сушеные овощи и изредка выдаваемое консервное мясо. Им захотелось свежей свинины. Предстояла веселая забава.
Через пять минут несколько солдат шли с ружьями наперевес к болоту. Мысли о свинине распаляли их аппетит. Они остановились за сто метров до болота и, приняв позу согласно уставу, открыли стрельбу по черным свиньям. Свиньи, лишившиеся хозяев, беспризорные рыскали у болота в поисках корма.
Было приятно расстреливать их в упор, зная, что непременно попадешь, и зная, что это не люди. Каждый наметил себе жертву. Но свинья новобранца Гото не упала сразу после выстрела, как другие. Она, завизжав, стала вертеться волчком.
– Охо, она ранена!
Солдаты стали смотреть на свинью, прыгающую как сумасшедший.
Гото выстрелил еще раз. Не попал. Свинья стала прыгать еще больше. Еще выстрел. Опять мимо.
– А что если бы это был человек – нельзя было бы смотреть… – сказал кто-то из солдат. – Хоть свинья, но неприятно…
– Исидзука и Ямагучи были расстреляны вот так, как эти свиньи, – пробормотал ефрейтор Ониси. – Оба были расстреляны за неподчинение командиру роты.
Вскоре солдаты, привязав еще теплые свиные туши к палкам, принесли их к походной кухне.
Перед домом, где были размещены солдаты, стоял нахмурившись подпрапорщик.
– Видел ли кто-нибудь из вас перед уходом китайца? Он приходил сюда…
– А что, случилось что-нибудь, г-н подпрапорщик?
– Нет, так…
Подпрапорщик, скривив рот, покосился на убитых свиней. Солдаты положили свои трофеи у глиняной стены фанзы.
Ониси, войдя в помещение, спросил у Хамады, только что спустившегося с вышки:
– Что случилось, Хамада?
– Чертовски ловкий китаец! Незаметно пробрался сюда и разбросал всюду прокламации…
– Какие прокламации?
– Подпрапор их загреб и унес. Нам, видно, нельзя читать эти штуки.
Но через некоторое время Хамада вытащил из кадки с рисом бумагу, сложенную в несколько раз.
– Исидзуку и Ямагучи расстреляли, но среди здешних китайцев, оказывается, тоже есть наши… Молодец парень! Незаметно зашел сюда, разбросал листовки и ушел как ни в чем не бывало! Вот дьявол!
2. Головной дозор
Сапоги, подбитые железными гвоздями, громко стучали по замерзшей земле.
Семь солдат во главе со старшим унтером Фукаяма в полном боевом снаряжении вышли из поселка в степь. Их посылали в разведку. Хамада и Ониси были в числе этих семи. Нужно было пройти от линии расположения основных частей вперед около четырех километров.
Деревья попадались очень редко, гор, насколько охватывал взор, не было видно, всюду – маленькие холмы, болота, гаолянные поля. Поселок, где находилась их рота, скрылся за красным холмом. Стало тоскливо и тревожно, но все крепились и не подавали никакого вида. В голове крепко сидели рассказы о невероятных жестокостях китайских партизан и хунхузов. Китайцы быстро убегали, когда они были слабее, но когда их было много – они демонстрировали вовсю свою бесчеловечную изощренность. Чем больше дозор отходил от своей части, тем неприятнее становилось.
Степь на севере Маньчжурии кажется бесконечной. Вдали впереди показалась фанза. Старший унтер-офицер Фукаяма установил по карте, которую всё время держал в руке, что дозор прибыл к назначенному пункту. Кругом виднелись окопы, оставленные хэйлунцзянскими войсками. Было решено обосноваться в этой фанзе и начать наблюдение за неприятелем.
Фанза была сделана из глины. Крыша представляла собой переплет из гаолянных стеблей, замазанных глиной. Дверей не было. Внутри фанзы не было ничего, кроме остатков оконной занавески и следов костра. Фанза была разграблена до прихода японцев.
– Смотрите! Там есть еще одна фанза! – крикнул Ониси, выходя из фанзы. Всего в пятидесяти метрах виднелась другая глиняная фанза, совершенно незаметная на фоне земли.
– Надо будет осмотреть ее.
Хамада пошел впереди всех.
В этот момент в окне
