Признание Тадзёмару
Этого мужчину убил я. Но женщину я не убивал. Куда же она делась? Этого и я не знаю. Подождите, не спешите, можете пытать меня сколько угодно, но я ведь всё равно не скажу того, чего не знаю. Я решил больше ничего не утаивать и говорить одну правду.
Я вчера немного позже полудня встретился с этой четой. Как раз в это время подул ветерок и поднял полоски из материи вокруг головного убора женщины, и я тогда мельком увидал ее лицо. Только мельком… только что взглянул, и лица уже не было. Может быть, поэтому лицо женщины показалось мне ликом женщины – бодисатвы. Я тогда сразу же решил непременно отнять эту женщину, если бы даже пришлось убить мужчину.
Что? Убить мужчину не так уж трудно, как вы думаете. Когда нужно отнять женщину, мужчину всегда убивают. Только вот, когда я убиваю, то пускаю в ход свой собственный меч, а такие, как вы, не нуждаетесь в мече, вы убиваете своей властью, своим золотом, а иногда просто обманными словами. Да, действительно, в таких случаях кровь не брызжет, мужчина остается живым, но всё-таки это убийство. Если хорошенько подумать, чей грех тяжелее, ваш или мой, то, пожалуй, и не скажешь. (Иронически смеется.) Конечно, очень хорошо, если можно отнять женщину, не убивая мужчины. Я тогда тоже решил не убивать его, когда буду отнимать женщину. Но ведь нельзя проделывать всё это на большой дороге. И тут я придумал способ заманить эту пару в горную чащу.
Это было очень легко сделать. Поравнявшись с ними, я начал им рассказывать такую историю: «Вот на той горе есть курган, в котором я нашел много зеркал и мечей. Чтоб никто не знал, я спрятал эти вещи в бамбуковой чаще на той стороне горы. Если хотите, могу продать любую вещь за бесценок».
Мужчина стал поддаваться на мои слова и… всё-таки какая страшная вещь эта жадность, – вскоре после этого супружеская чета направила свою лошадь вместе со мной к горной дороге.
Когда я подошел к чаще, то сказал, что сокровища зарыты здесь и надо пойти вместе посмотреть. Мужчина, у которого глаза разгорались от жадности, конечно, сразу согласился. Но женщина сказала, что она будет ждать нас, не слезая с лошади. Я не удивился, потому что, в самом деле, чаща была очень густой. Я увидел, что оба сами лезут в мою ловушку и пошел вместе с мужчиной в чащу, оставив женщину на месте.
Вначале мы видели только бамбуковые деревья, но после того, как прошли около половины тё, перед нами появились сосны. Здесь было самое подходящее место для моего дела. Я, пробираясь сквозь деревья, сказал, что сокровища находятся под сосновым деревом. Мужчина, услышав это, быстро пошел к тонким соснам, видневшимся впереди. Когда мы пришли в такое место, где бамбуковых деревьев уже было мало, и стояли рядышком несколько сосен, я внезапно набросился на мужчину и повалил его на землю. Этот мужчина был, по-видимому, сильным – недаром он носил меч, – но я ведь застал его врасплох. Он сейчас же оказался привязанным к корню сосны. Откуда достал веревку? Веревка была у меня наготове у пояса. Ведь разбойнику она может понадобиться когда угодно, чтобы перемахнуть через забор. Чтобы он не кричал, я набил его рот засохшими бамбуковыми листьями, и с ним разговор был окончен.
Справившись с мужчиной, я пошел за женщиной, сказал ей, что ее спутник вдруг почувствовал себя плохо и попросил пойти вместе со мной. И здесь дело вышло очень хорошо. Женщина, сняв свой головной убор и взявши меня за руку, пошла со мной в глубину чащи. Но когда она пришла к тому самому месту и увидела привязанного мужчину, то моментально вытащила из-за пазухи кинжальчик. Мне до сих пор ни разу не приходилось встречаться с такой женщиной. Если бы я тогда зазевался, то, наверное, получил бы удар в живот. Если бы даже и бросился в сторону, всё равно мог бы получить рану, потому что она размахивала кинжальчиком. Но недаром я Тадзёмару, мне удалось в конце концов, не прибегая к помощи меча, выбить из ее рук кинжальчик. Как бы женщина ни была храбра, без оружия она ничего не может сделать… И вот я, наконец, как и предполагал, мог овладеть ею, не отнимая жизни у мужчины.
Именно, не отнимая жизни у мужчины… Я не имел ни малейшего намерения убивать мужчину после того, как добился своего. Но когда я решил бежать из чащи, оставив после себя женщину, распростертую на земле и плачущую, она вдруг как безумная бросилась и схватила меня за руку. Из ее отрывистых выкриков я понял следующее: «Кто-нибудь из вас двух должен умереть: либо вы, либо он. Лучше умереть, чем быть опозоренной в глазах двух мужчин. Как бы то ни было, я пойду к тому, кто останется в живых». Вот что она сказала прерывающимся голосом. И тогда я вдруг загорелся желанием убить мужчину. (На лице Тадзёмару мрачное возбуждение.) Вам, наверное, после этих слов кажется, что я более жесток, чем вы. Нет, это вам так кажется, потому что вы не видели лица этой женщины. Когда мои глаза встретились с ее глазами, мне захотелось сделать ее женой какой бы то ни было ценой, если бы даже пришлось быть убитым молнией. Сделать своей женой! Вот эта одна мысль была в моей голове. Но это не было, как вы думаете, похотливым желанием. Если бы у меня была только похоть, то я бы тогда отшвырнул ее на землю и убежал. Тогда и мужчине не пришлось бы смазать мой меч своей кровью. В тот момент, когда я в полутемной чаще пристально посмотрел на лицо женщины, во мне появилось желание не уходить оттуда, пока мужчина не будет убит.
Но если и убивать мужчину, то не вероломным же образом. Я освободил его от веревок и сказал, что будем драться на мечах. (У сосны ведь была найдена веревка, она тогда и была брошена.) Мужчина, изменившись в лице, выхватил громадный меч и молча бросился на меня. Ну, исход этого поединка, конечно, ясен. На двадцать третьем взмахе мой меч пронзил его грудь. На двадцать третьем взмахе, вы не забудьте этого. Я до сих пор удивляюсь этому человеку. Во всем мире до сих пор он один только смог отразить двадцать моих мечей. (Весело смеется.)
Когда мужчина упал, я, держа окровавленный меч в руках, сейчас же обернулся
