таскалась за ним по мероприятиям, как щенок на поводке, и не смела произнести ни слова, потому что кто-то может добавить в разговор намек на секс. Я хочу иметь возможность общаться не только с Виолой, хочу узнавать людей в этом городе и, черт возьми,
развлекаться.
— Он самый что ни на есть нормальный мужик.
Я вскидываю руки в стороны.
— И что не так с нормальными мужиками?
Его плечи расправляются, и он нависает надо мной. Горячая широкая ладонь ложится мне на голую грудь и толкает назад, пока спина не упирается во что-то твердое. Я оглядываюсь и понимаю, что мы скрылись из виду в глубоком дверном проеме, а сердце бешено колотится.
Его голос опускается до низкого рыка.
— Им нельзя доверять.
— А как же я? — шепчу я, глядя на него снизу вверх. — Здесь ведь двое участвуют, не так ли? Ты разве не доверяешь мне?
Он сглатывает, глядя прямо в меня. Его рука скользит с груди к основанию шеи, и пальцы мягко обхватывают ее.
Он качает головой.
— Я хочу доверять тебе.
Эти слова обжигают, словно пощечина.
— Тогда почему не доверяешь?
Его ладонь все еще сжимает мою шею, а взгляд скользит по моему телу. Он облизывает губы, и у меня подкашиваются колени.
— Потому что… только посмотри на себя.
Я сухо сглатываю.
— Что?
— Блять, посмотри на себя. — В его глазах бушует что-то, близкое к помешательству. Этот взгляд такой дикий, темный и голодный, что я бы отшатнулась, если бы меня не вдавило в дверь.
Я плотно сжимаю губы и снова сглатываю.
— Я не собираюсь изменять тебе, Андреас.
Он издает короткий, горький смешок и качает головой.
Мой голос срывается вместе с сердцем.
— И ты знаешь, почему я не изменю.
На миг его темный взгляд вцепляется в мой, а потом замирает.
— Из-за шрамов, — говорит он.
Я опускаю глаза, и в этот момент его лоб касается моего. Он горячий.
— Я не хочу, чтобы это было причиной, по которой ты не изменяешь, Сера.
Мое сердце спотыкается о собственный ритм. Он не называл меня Сера с того момента, как мы обручились.
— А какая еще у меня может быть причина?
Его рука скользит выше по моей шее, ладонь обхватывает подбородок и поднимает его так, что мой взгляд уже не может уйти от его глаз.
— Из-за меня, — отвечает он. — Я хочу быть причиной, по которой ты не изменишь.
В это мгновение я замечаю то, чего никогда раньше не видела. Уязвимость, которую он прячет ото всех. Только мне он открывает ее сейчас. Он хочет, чтобы я желала его так, как тогда, когда еще верила, что он был другим.
Я ясно дала понять, что после всего не хочу иметь ничего общего с Андреасом Кориони. Но постепенно, с каждой неделей, по мере того как я становилась все «здоровее», он все глубже проникал под мою кожу. И я даже не заметила, как начала влюбляться в собственного мужа.
Его взгляд скользит по моему лицу, в поисках хоть какого-то подтверждения, что я не изменю — из-за него, а не из-за шрамов, которые я оставила на своем теле.
Я встаю на носки и прижимаюсь к его губам. Они горячие и мягкие. Его взгляд прожигает меня до такой степени, что я зажмуриваюсь, боясь, что он не ответит на этот поцелуй.
А потом он резко прижимает ко мне все свое тело, и я срываюсь в тихий стон, растворяясь в его губах. Он размыкает их, захватывая мои, и втягивает мой язык в свой рот. Его язык скользит по моему, и это чувство отдается во всем теле. Его ладони поднимаются и крепко удерживают мое лицо, пока он целует так, будто хочет выпить меня до дна. Он исследует каждый уголок моего рта, легко покусывает мои губы и снова играет с моим языком. Его глухой стон срывается в мой рот, и я проглатываю каждый звук, отвечая на его жадность своей собственной.
Что-то твердое и тяжелое упирается в мой живот. Я должна была бы сгорать от стыда, но это делает меня только еще более жадной. Я подаю бедра вперед, чтобы ощутить его всего, каждую часть его, всего этого прекрасного мужчину.
Он резко втягивает воздух, потом наклоняется к моей шее и продолжает целовать, начиная от мочки уха и до точки, где шея встречается с плечом. Мой сдавленный вдох отзывается эхом по всему дверному проему.
Он проводит языком обратно вверх по моей шее и снова накрывает мой рот, его тяжелая ладонь прорывается в мои волосы и сжимает их в кулак. Из моих губ срывается стон и растворяется в его, а между бедрами начинает болезненно пульсировать.
Затем он резко отстраняется и хватает меня за руку.
— Домой.
— Но… мы только что при… — начинаю я.
— Домой, — повторяет он с еще большей настойчивостью.
Мое сердце грохочет в груди. Неужели это произойдет? Он собирается лишить меня девственности? Я понимаю, что это будет больно, но мне нужно что-то. Влагалище пульсирует так сильно, что становится невыносимо. Я могла бы довольствоваться его пальцами, но эта глубина боли и желания кричит о том, что моему телу нужно большее, более твердое, более глубокое. Одна только мысль об этом делает мои трусики влажными.
Я почти бегу рядом с ним, пытаясь не развалиться от нахлынувшего напряжения. Я даже не ощущаю холодного ночного воздуха, пока он тянет меня по тротуару к ожидающей машине. Он резко усаживает меня на заднее сиденье, наваливается всем телом между мной и передней частью салона и снова целует так яростно, что это граничит с безумием.
Когда машина выезжает на дорогу, его рука пробирается под мое платье и медленно, но неумолимо скользит вверх по внутренней стороне бедра. Он не останавливается даже тогда, когда задевает мои шрамы.
— Такая красивая, — сухо шепчет он мне в губы.
Когда его пальцы достигают моих трусиков, он замирает, а потом медленно скользит внутрь моего жара. Я чувствую, как он легко проходит сквозь мою влажность.
Он рычит.
— Это все для меня?
Я киваю, слишком смущенная и слишком переполненная желанием, чтобы ответить словами.
Из его горла вырывается протяжный, довольный стон.
Я извиваюсь на сиденье машины, жаждая, чтобы его палец зашевелился, сделал хоть что-то. Он снова наклоняется к моему рту, его язык переплетается с моим, пока он нежно обводит мой вход. Потом он давит большим пальцем на мой клитор, и я резко выгибаюсь ему в руку.
Он стонет мне прямо
