жертвенный ягненок, разложенный на блюде посреди банкетного стола.
Из моего горла вырываются бессвязные стоны, когда его язык все глубже и глубже кружит во мне, заставляя извиваться. Я дергаю его за голову еще раз, и он перемещает губы выше, плотно накрывая ими мой клитор. И он начинает жадно сосать.
Все вокруг исчезает, когда оргазм обрушивается на меня с неистовой силой. Спина выгибается дугой над столом, а его руки вонзаются в мои бедра, пока он пожирает меня без остатка. Я — словно распускающийся клубок нитей, тянущийся за его губами, как кошка, охотящаяся за добычей.
Сознание проваливается во тьму, и меня удерживает только звук ладони, вытирающей рот, и скрип кожи ботинок по твердому полу. Потом воздух прорывается под моей спиной, когда он подхватывает меня, обмякшую, и несет наверх по хрустящим осколкам фарфора.
Я то проваливаюсь, то возвращаюсь в полусон, пока мой муж раздевает меня и укладывает послушное тело в свежие, хрустящие хлопковые простыни. Последнее, что я слышу, — это щелчок закрывающейся двери ванной и мягкий вздох темноты, накрывшей Массачусетс.
Глава 30
Андреас
Я стоял у изножья кровати и смотрел на свою жену. Она все еще спала, ее густые рыжевато-каштановые волосы разметались по подушке, а щеки сохранили здоровый, яркий послеоргазмический румянец. Я не думал, что такое возможно, но теперь, когда я попробовал ее на вкус и наблюдал за ее сном, она казалась мне еще прекраснее, чем в тот первый момент, когда я увидел ее и несколько дней не мог перевести дыхание.
Я бесшумно вышел из комнаты и набрал номер Эрроу. Он звонил, пока я трахал пальцами свою жену в машине, и я не собирался откладывать это ради кого бы то ни было.
— Что там? — сказал я, когда он ответил.
— Тебе придется тащить свою красивую задницу в Вашингтон. Там лежит бумага с пунктирной линией, ждущая твоей подписи, и на ней красуются твое имя и Corioni Technology L.L.C.
— Ты издеваешься. Кто?
— Самое вкусное впереди… твоя бывшая подружка, Астрид.
Я едва удержался, чтобы не зарычать.
— Если хочешь остаться в живых, никогда не называй ее моей бывшей подружкой. Она была ошибкой, и ничего больше.
— Хорошо, как скажешь. Тогда твоя ошибка.
— Почему именно она?
— Ты не поверишь, Андреас. Она сейчас исполняет обязанности губернатора, пока не изберут нового. И ходят слухи, что она может выдвинуть свою кандидатуру.
Я устало провел ладонью по лицу.
— Блять. — Этого нам точно не хватало.
— Она не обязана выигрывать, если мы этого не захотим. Ты ведь знаешь. Мы можем сделать кучу всего. Подумай обо всем компромате, который у нас на нее есть.
— Ты прав. Но всему свое время. Мне нужна эта подпись.
— Ну, считай, она у тебя в кармане. Тебе просто нужно слетать туда лично. Мини-медовый месяц, так сказать.
Он шутил, но идея на самом деле была неплохая.
— У меня есть еще хорошие новости. Готов?
— Давай.
— Мы достали последних двоих.
— Что? — В груди торжественно бухнуло сердце. — Люди Аджелло?
— Они самые. Теперь мертвые. Мы их выбросили за пару миль в заливе.
Я дошел до кресла в конце площадки. Нужно было сесть. Это было огромно. Я наконец прикончил правую руку своего отца. У него больше никого нет. Ни дел, ни связей, ни территории. Он кончен.
— Где Аджелло?
— Прячется, но мы точно знаем где. Хочешь сам его прикончить?
Хочу ли я пустить пулю в голову этому ублюдку? Конечно, хочу. Но хочу ли я тратить время на эту высасывающую душу мразь, если могу провести еще несколько часов, вылизывая свою жену?
— Нет. Но проследи, чтобы он услышал мое имя, прежде чем погаснет его свет.
— Считай, сделано. Что-нибудь еще нужно от меня?
— Нет. Я затаюсь на пару дней. — Я почти слышал, как Эрроу удивленно нахмурился. — Тут есть несколько дел, которые я должен уладить.
— Ладно, босс. Я напишу тебе, когда все будет сделано.
Я сбросил звонок и позволил облегчению нахлынуть на меня.
Теперь все кончено.
Альдо Аджелло получит пулю между глаз, а вместе с ней рухнет весь его преступный мир и его жалкое существование. Он наконец получит то, что заслужил, и он узнает, чьими руками был нанесен последний удар. Вот она, карма, сука.
С чувством облегчения я поднялся и направился обратно в спальню к жене, в нашу спальню, и лег рядом с ней, оставаясь только в боксерах. После долгих месяцев, когда я был лишен прикосновений к этой женщине и ее безупречной коже, я жаждал только одного, чувствовать кожу к коже.
Я опер голову на согнутый локоть и стал наблюдать, как она дышит. Это успокаивало мои кости и снимало с меня еще больше тяжести. Я мог бы лежать так и смотреть на ее сон целую вечность, но едва я сформулировал эти слова в мыслях, как она проснулась.
Она сонно моргнула и медленно повернула голову. По ее щекам разлился нежный румянец, высветив веснушки и чуть затуманенные голубые глаза.
Я провел пальцами по ее щеке, убрав прядь волос.
— Ты хорошо спала?
— М-м… да, — промямлила она, потирая глаза. — Даже очень хорошо.
— Спасибо за вчерашнюю ночь.
Ее взгляд сузился, когда память вернула ей то, что я делал, и свежая волна румянца вспыхнула на лице.
— Но я ведь ничего не сделала. Это я должна благодарить тебя.
Я чуть усмехнулся уголком губ.
— Ты сделала более чем достаточно.
Она нахмурила гладкий лоб и села, упершись спиной в подушки.
— Я думала, что ты… ну… — Она уставилась на свои ногти.
Я на мгновение замолчал, а потом понял, к чему она ведет.
— Хотела сказать, что я должен был тебя трахнуть?
Ее губы разжались от возмущения.
— Ты обязательно должен говорить это такими словами? Я имела в виду, что думала, ты заберешь у меня девственность!
Я покачал головой, плотно сжав губы.
Ее лоб снова нахмурился.
— Почему нет?
— Ты не готова, — ответил я хрипло.
В ее взгляде мелькнуло раздражение.
— А когда я буду готова?
— Сера… — Я прижал ладонь к своей груди, а потом переложил ее на ее грудь. — Ты недостаточно любишь саму себя.
Ее губы разомкнулись, глаза наполнились слезами. Это дерьмовое осознание, но если мы не позволим себе признать правду, мы никогда не сможем расти и меняться.
— Только когда ты сможешь полюбить себя полностью, ты позволишь мне любить тебя всем, что во мне есть.
Ее нахмуренные брови сошлись еще сильнее, пока она пыталась понять,
