– Что, господин Ротт? – подбодрила я.
– Она давно уж пропала, – виновато сказал он. – Сперва-то я в сыскное заявил, как полагается…
– И что?
– Искали, врать не буду, – Ротт постепенно успокаивался. – Всех соседей расспросили, всех знакомых, родственников. А потом сказали, что она, скорее всего, просто сбежала. Мол, всё на то указывает…
– Как интересно… – протянула я. – А вы, стало быть, считаете, что сбежать она не могла?
Ротт кивнул.
– Уже любопытно, – сказала я и подняла довольно значимый вопрос: – Господин Ротт, я возьмусь за ваше дело, но должна предупредить, что за свои услуги я беру достаточно крупные суммы. Вы к этому готовы?
– Разве бы я иначе позволил себе прийти? – уставился на меня Ротт выцветшими голубыми глазками и вдруг полез за пазуху. – В-вот… Этого хватит на задаток?
На стол передо мной брякнулся увесистый кошель. Судя по звуку, в нем было не меньше полусотни аров, а может, и больше (если, конечно, кошель набит золотом, а не медью). И как только дотащил!
Я заглянула внутрь. Действительно, золото.
– Вы что, шли пешком по городу вот с этим? – я откинулась на спинку кресла и указала черенком трубки на кошель. Ротт кивнул с некоторым недоумением. – Да вы героический человек!
– Ну что вы… – испугался он.
Впрочем, кто подумает, что у этого скромно одетого господинчика может оказаться при себе больше пары серебряных монет? Может, он ничем и не рисковал!
– Вот что, господин Ротт, – вздохнула я, – отодвиньте пока ваше золото и расскажите подробно, что там стряслось с вашей женой. Тогда я решу, сколько с вас взять.
Он мелко закивал, явно обрадовавшись тому, что я не отказала ему сразу.
– Это случилось почти четыре недели назад, – сказал он, собравшись с мыслями. – Если точно, то… да, двадцать один день прошел[6]. Я в то утро отлучился по делам, вернулся довольно поздно вечером… – Он поежился. – Прислуга сказала, что Дита – это моя жена – еще не вернулась. Я подумал, она пошла за покупками или к приятельнице, да и заболталась, с ней такое и раньше бывало, потому и не забеспокоился. Но она не вернулась и к ночи… Если она так задерживалась, то всегда присылала кого-нибудь предупредить, а на этот раз… – Ротт тяжело вздохнул. – Я послал троих мальчишек по всем ее знакомым, каких только мог вспомнить, но ее нигде не было. И все говорили, что сегодня Диту не видели. Как я дожил до утра, и не знаю даже…
Он замолчал, мелкими глотками отхлебывая стынущий ринт. Я не торопила, давая ему успокоиться.
– Утром побежал в сыскное, – продолжил Ротт. – Меня сперва и слушать не стали, сказали, мол, мало ли, осталась у подруги или… – он запнулся и страшным шепотом закончил: – Или даже у любовника… Насилу уговорил меня выслушать!
Сыскарей я понять могла: когда на шее висит пара десятков нераскрытых убийств, краж, поджогов и пес знает, чего еще, чья-то загулявшая жена нужна, как гвоздь в сапоге!
– Стали искать, – вещал Ротт. Он уже перестал заикаться и говорил почти уверенно. – Я уж сказал: всех знакомых, родственников расспросили, и правда: никто Диту в тот день не видел. Будто вышла из дома – это служанка сказала, что Дита вроде бы за покупками пошла, – и пропала, как не было! В лавку она тоже не заходила… А потом, – он тяжело вздохнул, – потом стали ее вещи смотреть. Оказалось – много чего нету, и маленького дорожного сундучка тоже нет. Будто собралась… и уехала… – Он поник в кресле.
– И что, сундучок она бы сама смогла унести? – поинтересовалась я. – Хотя бы до кареты наемной донести?
– Нет… – снова вздохнул Ротт. – И слуг не просила. И кареты никто не видел… Тогда господа из сыскного и подумали, что она, наверно, с мужчиной сбежала. Провела в дом через черный ход, он вещи вынес и… и всё. Поискали сколько-то, а потом сказали – никого, кто б на мою Диту походил, в их мертвецкой нет, а если найдут, сообщат…
Узнаю поведение младшего состава сыскного отделения. Те, кто постарше, всё-таки умеют держать себя в рамках, а юнцы бравируют бесцеремонностью и цинизмом: им кажется, так они выглядят умудренными опытом и солидными сыщиками. Конечно, подобным образом они ведут себя только с мелкой сошкой, вроде этого Ротта…
– Но, по-вашему, сбежать с мужчиной она не могла? – уточнила я. Ротт покачал головой. – И любовника у нее не было?
– Нет, конечно, нет, я бы знал! – вскинулся Ротт.
– Все мужья так думают, – проворчала я. – Хорошо, а дети у вас есть?
– Есть, трое, – с готовностью ответил он. – Девочка и два мальчика. Только они сейчас у тещи, она в пригороде живет. Она их часто к себе забирает, а им там хорошо, привольно, и детворы много, есть, с кем поиграть… Дита тоже к матери собиралась съездить, но вот… – он развел руками.
– А портрета жены у вас, случайно, нет?
– Есть, есть… – Ротт снова полез за пазуху, извлек откуда-то овальный медальон. Раскрыл, протянул мне.
Я взяла, присмотрелась. Что ж… Даже если художник приврал, Дита Ротт все равно была очень красива: тонкие черты лица, светло-каштановые волосы, карие глаза, застенчивая улыбка…
– И вы хотите сказать, что мужчины не обращали внимания на такую красавицу? – насмешливо спросила я.
– Ну, если так… – смешался Ротт. – Обращали, конечно, но она ни разу не дала мне повода подумать о себе дурно!
– Господин Ротт, а какие-то ценности из дома пропали вместе с вашей женой?
– В том-то и дело, что никаких! – удрученно ответил он. – Разве только то, что на ней было – пара колец, браслет, цепочка золотая… Вот и всё. Ничего такого. А остальное всё на месте, господа из сыскного первым делом проверили, и деньги тоже все нетронуты!
– Значит, пропала только одежда… – задумчиво протянула я. – Господин Ротт в начале нашей беседы вы сказали, что, по вашему мнению, сбежать Дита не могла. Почему вы так в этом уверены?
– Ну… – Ротт нахмурился. – Не совсем так, госпожа Нарен… Я допускаю, что, может, Дита могла бы… Но видите ли, в чем дело… Она очень практична! Если бы она сама собирала ту одежду, уж она бы взяла только самое необходимое, а тут… тут чепуха какая-то получилась! Господа из сыскного сказали, что, должно быть, она просто в спешке покидала в сундучок, что под руку попалось, но это совсем не похоже на Диту! Куда ей было торопиться, если меня дома не было, а прислуга в хозяйские дела не лезет?
– И что же за чепуха с одеждой? – уточнила я. Что-то в утверждении господина Ротта меня заинтриговало. – Что вас встревожило?
– Ну, к примеру… – он нахмурился. – Зачем Дита взяла летнее платье? Сейчас оно вовсе ни к чему, а если она и правда сбежала с кем-то… ох, не хочу об этом думать, но если всё же… к лету можно пошить другое, для чего брать это? Хорошее, дорогое, но не самое новое? Потом, совсем мало теплых вещей пропало. Ах да… Еще исчезло новое платье, к зимнему празднику пошитое, это я еще могу понять, Дите оно очень нравилось, но… – он понизил голос: – Госпожа Нарен, платье-то голубое, отделано серебряной нитью и синим бисером, а туфли пропали цвета морской волны! Они совсем к другому платью полагаются!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
