— Нет, что он здесь.
— Девки подсказали.
— Девки? Какие девки?
Мрак небрежно отмахнулся:
— Поляницы.
Разбойники оживились. Мрак ощутил на себе пять пар глаз:
— Так ты был у них?
— И они ничего с тобой не сделали? Ничего не оторвали?
— А Медея что сказала о Гонте?
— Говорят, она обещала с него содрать шкуру с живого! И набить соломой, чтобы для девок мишень поставить...
Мрак ел, посмеивался, слушал, наконец бросил предостерегающе:
— Разве можно так о своем вожаке? Он стоит во-о-он за тем деревом, слушает.
Разбойники умолкли, смотрели то на Мрака, то на одинокое дерево. Из-за толстого ствола вышел человек в зеленой одежде, погрозил кулаком:
— Зачем предупредил? Я хотел послушать еще...
Глаза его угрожающе пробежали по притихшим разбойникам. Раскинул руки, а Мрак удивленно вытаращил глаза:
— Зализняк!
Его сотоварищ выглядел еще массивнее, чем раньше. Руки свисали до колен толстые, перевитые жилами. У него блестело по три кольца на каждой руке, чтобы спасти пальцы от удара тетивой, перстень на большом пальце — примета воинов, а в левом ухе блистала серьга. Серьга означает, как уже знал Мрак, что это единственный ребенок в семье. Таких особо оберегают в бою, как единственных продолжателей рода. Впрочем, Зализняк выглядел так, что сам мог охранить и защитить любого.
— Гонта, — поправил вожак разбойников. Он засмеялся. — Если бы я тогда признался, что куявским воронам удалось поймать самого Гонту, там бы три дня на головах ходили!
— Зализ... тьфу, Гонта, — повторил Мрак пораженно, — но как же ты попался, что тебя даже не узнали? Хотя, понятно, лазутничал, царскую казну высматривал...
Разбойники с облегчением смотрели как они похлопывают друг друга по плечам, спинам. Мрак заодно пощупал исполинский лук за плечами Гонты, удивился:
— Как ты из него стреляешь?
— А что? — ухмыльнулся Гонта.
— Да его и трем лучникам не натянуть!
— Четырем, — сказал Гонта беспечно. — Ты уже пристроился к поросенку? Ого, уже и отожрал половину? Знал бы, оставил бы тебя там в бойцовской яме. Ты нас разоришь.
Еще раз обняв, усадил у костра. Когда опустился рядом, разбойники снова заговорили, довольные, что гроза миновала. Гонта снял лук и бережно уложил рядом. Мрак уважительно посматривал на грозное оружие. Такого еще не видывал. Составной, собранный из десятка слоев клена и вяза, пропитанный тугим клеем, он выглядел способным пробить стрелой городские ворота. А то и городскую стену.
— Как-нибудь покажешь? — спросил он. — Или для бахвальства таскаешь?
— Как Голик меч? — засмеялся Гонта. Он не обиделся. Хлопнул по плечу, голос стал мечтательным. — Чую, еще увидишь...
Когда от кабанчика остались мелкие косточки, Гонта вывел на едва заметную тропку:
— Выйдешь к горной веси. Эти люди никогда не спускаются в долину. Понимаю, руды копают, золото гребут лопатами, но откуда хлеб берут?
Воздух здесь был чище и реже, чем в долине, намного холоднее. До обеда он карабкался по кручам, справа и слева окружали горы, огромные и величественные как застывшие великаны, облака пугливо проскальзывали над самой головой, небо блистало синевой. Зелень осталась далеко внизу, здесь были только голые камни. Даже мох перестал следить за ним из-под тяжелых глыб.
Некоторое время с ним наравне парил горный орел, затем Мрак оставил его внизу. Но при виде орла вспомнил о жабе, вытащил из мешка, накормил. Она ела вяло, тупо смотрела на него выпуклыми глазами. Лапа быстро зажила, жаба опиралась на все четыре. Мрак дал ей малость поскакать меж камней, затем снова сунул в мешок. Мелькнула мысль, не рехнулся ли? Зачем тащит с собой это маленькое безобразное чудище?
— А потому, — сказал он вслух, благо никто не услышит, — что другие тебя не любят, жабуня. А у бога нет безобразных детей.
Он усмехнулся, подумав, что тем самым выгораживает и себя. Если он, дескать, отнесется к безобразной жабе, как другие относятся к игривым пушистым белочкам, то и к нему, может быть, отнесутся как к человеку. А то на Таргитая все девки вешались, парни в друзья набивались, даже к Олегу неровно дышала то одна, то другая, мужчины спрашивали совета, то с ним, Мраком, все иначе. Мужчины сразу оценивающе смотрят на его плечи, рост, широкую грудь, искоса поглядывают в глаза, затем мрачнеют и отводят взоры. Женщины смотрят как на могучего заступника, с которым ничто на свете не страшно. Но так же и мужчины, и женщины могли бы смотреть и на жабу размером с быка!
За эти два дня, когда расстался с Медеей, только горные козлы прыгали со скалы на скалу, сами похожие на огромные валуны, ящерицы шныряли между камнями, да вездесущие муравьи таскали добычу и отвоевывали земли у соседей.
Дорожка петляла между скал, иной раз ныряла в такие щели, что Мрак напоминал себе, какой он предусмотрительный, прямо вещий, что отказался от коня. Наконец тропа круто пошла вниз. Мрак разглядел серые крыши, заторопился, ибо солнце уже угрожающе быстро сползало по раскаленному небосводу к темному виднокраю.
Когда он ступил на околицу, черные тени слились, побежали впереди. Вдогонку на темно-синем небе высыпали мелкие колкие звезды.
Мрак с облегчением перевел дух. Впереди уже заприметил двери, над которыми горел факел. Там же гремели удалые песни. Не шибко ровно, но в охотку. Боги мудро придумали, что корчма есть даже в самой мелкой веси.
Он переступил порог, с удовольствием окунувшись в знакомый мир запахов жареного мяса, вина, пива, горящих березовых поленьев. Корчма всего на четыре стола, да и те заполнены наполовину, селяне веселятся после трудового дня степенно, размеренно, каждую каплю вина смакуют, по домам не торопятся.
Мрак наметанным взором вычленил войта или старосту, они везде отличаются чем-то неуловимым, подсел на лавку напротив. Войт неспешно потягивал пиво, на пышных усах повисли клочья пены.
— Доброго здоровья, — поприветствовал Мрак. — Я иду мимо, здесь только промочу горло. Скажи, добрый человек, кто бы мог подсказать мне, где можно отыскать пропавшего царя Додона? Внизу мало кто что понимает, а здесь в горах, говорят, все как один вещие колдуны да провидцы.
Войт неспешно отставил кружку, довольно крякнул. Мрак ожидал, что теперь-то войт ответит, но тот придвинул другой ковш, с наслаждением сдул пену и лишь тогда, словно только сейчас заметил терпеливого чужака, сказал с ленивой задумчивостью:
— Только Хозяйка Медной Горы знает все в этих краях.
— Хозяйка... А кто она?
— Богиня, — ответил войт еще неспешнее. — Еще из тех времен, когда горы были молодыми. Она ходит сквозь камень, она знает все.
