Одним словом, механизм жандармско-полицейского сыска страдал серьезными конструктивными просчетами и с трудом справлялся с поставленными перед ним задачами.
В. Д. Новицкий в своих мемуарах утверждает, что «…ненависть и злоба не только начальников жандармских управлений, но и вообще офицеров корпуса жандармов дошла до ужасающих пределов… к Департаменту полиции…». И мы бы добавили еще от себя: зависть! Обычная вульгарная зависть к сотрудникам охранных отделений, лезущим под пули террористов и получавшим вне очереди офицерские звания, в то время как офицеры губернских жандармских управлений (табуретная кавалерия!), прежде чем получить очередное звание, по девять лет протирали штаны в кабинетах. Такое «ненормальное» положение, конечно же по словам «губернских» и «железнодорожных», вносило разлад в благонамеренную офицерскую заводь Отдельного корпуса жандармов.
В 1906 году Министерство внутренних дел «вчинило» и жандармско-полицейским управлениям железных дорог в обязанность заниматься агентурно-следственной работой в своей полосе ответственности. Это было страшное посягательство на само спокойствие «железнодорожников», проводивших свое время в пикниках, охотах и бесплатных путешествиях по необъятной Российской империи.
«Железнодорожник» генерал Д. А. Правинов в своих парижских мемуарах утверждает, что конфликт между охранными отделениями и губернскими жандармскими управлениями на местах был мотивирован традиционными, времен Третьего отделения, представлениями «губернских» о своей роли. По мнению генерала, ГЖУ видели свое предназначение не в том, чтобы выступать в роли агентов политического сыска, а в том, чтобы быть «…по преимуществу органами власти, обязанными наблюдать, направлять и руководить на местах нормальным развитием государственной и общественной жизни». В этом представлении воплотилось все: и врожденное дворянское чистоплюйство, и отказ заниматься черновой работой с «пресловутыми секретными сотрудниками», и неспособность понять, что общественная и государственная жизнь уже пошла далеко не по нормальному пути, и желание отсидеться в стороне от опасной и тяжелой работы.
Командир Отдельного корпуса жандармов барон Ф. Ф. фон Таубе в 1906 году сделал попытку «навести порядок» в корпусе и под предлогом устранения «антагонизма между частями корпуса и ОО» исключить жандармских офицеров, служивших в Охранном отделении, из списков корпуса, для чего подал записку министру внутренних дел П. А. Столыпину. Реакция министра была резкой: «Мне надоели пререкания между ДП и КЖ, необходимо устранить путем особой инструкции». Пререкания устранили: Таубе и его заместителей «ушли» с постов в Отдельном корпусе жандармов, директор Департамента полиции Трусевич издал особую инструкцию, благодаря которой охранные отделения получили значение самодовлеющих органов. При Трусевиче же стали создаваться региональные — районные — охранные отделения, включавшие в себя несколько губернских жандармских управлений и охранных отделений, имевших целью, с одной стороны, централизовать на местах ведение политического сыска и, с другой, разгрузить от мелочных дел центральный аппарат Департамента полиции[74]. Практика показала, что районные охранные отделения себя не оправдали, но отнюдь не потому, что была плоха идея, а из-за недостатка квалифицированных кадров. Аппараты районных охранных отделений стали просто еще одним бюрократическим заслоном на пути живой оперативной работы.
«Губернские» и сторонники «либеральных» методов ведения сыскной работы еще «отыграются» на «департаментских» — такой шанс им в 1913 голу предоставит товарищ министра внутренних дел, командир Отдельного корпуса жандармов и заведующий полицией генерал В. Ф. Джунковский. Он начнет ликвидацию охранных отделений и передачу их в лоно губернских жандармских управлений, он ликвидирует агентурное наблюдение в армии и оставит ее на произвол большевистской «циммервальдской» пропаганды. Чем заслужит благосклонное внимание большевиков и пойдет — один из немногих жандармских офицеров — к ним в услужение. Но все это еще будет, а пока…
…Заведующим Особым отделом Департамента полиции[75] в 1902 году (при Лопухине) был назначен С. В. Зубатов, который сменил на этом посту некоего Зиберта. «Летучий отряд» филеров Медникова был переведен вместе с Зубатовым из Москвы в Петербург и зачислен в центральный аппарат департамента. Николай II утвердил новое положение об охранке, отделения которой на местах подчинялись теперь исключительно ДП. В строевом отношении начальники отделений прикомандировывались к Губернским жандармским управлениям, но подчинение это было сугубо формальным: они полностью зависели теперь от Лопухина и старались держаться в своих городах ближе к губернаторам.
Внедрение в революционные организации внутренней агентуры по методу С. В. Зубатова и филерское наблюдение по Е. П. Медникову — специально подготовленными для этого сотрудниками, а не случайными людьми — вводились теперь повсюду. Опытные филеры из «летучего отряда» получали назначения начальниками бригад наружного наблюдения в губерниях, их кураторством неусыпно занимался все тот же Евстратий Павлович. Департамент полиции фактически в первый раз взял в свои руки все нити политического сыска в стране и стал фактически и деловито руководить им.
С новой реформой все офицеры московской охранки, задававшей тогда тон всей розыскной работе в империи, были повышены в должности: подполковник Сазонов стал начальником Петербургского охранного отделения, ротмистр Ратко — Московского, ротмистр Петерсен — Варшавского, а ротмистр Герарди стал начальником дворцовой полиции. Переехал в Особый отдел Департамента полиции к Зубатову и гражданский чиновник и бывший революционер Меньшиков. Спиридович, как самый младший, получил предписание заступить на пост начальника небольшого, но видного Таврического охранного отделения, обслуживавшего царскую резиденцию в Ливадии, а затем стал начальником Киевского охранного отделения.
Основным направлением розыскной работы, наряду с перлюстрацией, официальным надзором и наружным наблюдением, стало использование так называемой внутренней агентуры и проникновение полиции в ряды революционных организаций как в самой России, так и за ее пределами (аппарат загран-агентуры), и возглавил эту работу Особый отдел Департамента полиции. Первым заведующим Особым отделом был бывший кавалерист Л. А. Ратаев — человек не без способностей, завзятый театрал и драматург, потом его сменил Зиберт, а того — уже С. В. Зубатов, в то время как во главе агентурной работы среди революционных эмигрантов был поставлен П. И. Рачковский. При П. А. Столыпине Особый отдел был реструктурирован в два подразделения: Особый отдел «А», занимавшийся разработкой революционных партий и других тайных организаций, и Особый отдел «Б», наблюдавший за общественными организациями типа профсоюзов (потом отдел «Б» будет реформирована 4-е делопроизводство, и все вернется опять к одному Особому отделу). О работе сотрудников наружного наблюдения и внутренней агентуры мы достаточно подробно будем говорить в различных местах нашего исследования. Остановимся кратко на перлюстрации — самом старом и испытанном методе оперативного добывания улик и вообще информации о деятельности заговорщиков, революционеров и противников государственного строя.
Перлюстрацией в России пользовались с незапамятных времен. Как только пришел обычай переписываться, так и возникла необходимость заглядывать в письма корреспондентов. Чаще всего перехватывались и вскрывались письма иностранных послов[76]. В последние годы правления династии Романовых основанием для внесудебного просмотра корреспонденции служил секретный указ Александра III, изданный сразу после убийства его отца. В этих целях на почтамтах Петербурга, Москвы, Варшавы, Одессы, Киева, Харькова, Риги, Тифлиса, Томска, Вильны, Нижнего Новгорода и Казани были учреждены пункты перлюстрации — ПП (широкая публика называла их «черными кабинетами») — укромные изолированные со всех сторон комнаты, не доступные не только для коллег перлюстратора, но вообще ни для какого бы то ни было начальства. Перлюстраторы — гражданские чины Департамента полиции — по указанию директора ДП отсортировывали нужные письма, если необходимо — вскрывали их сами, например, если речь шла о корреспондентах, подозревавшихся в неблагонадежности (контроль по подозрению) или уже находившихся в оперативной разработке полиции (контроль по наблюдению), или передавали их местному охранному отделению. На контролировавшихся по наблюдению Департамент полиции «спускал» в пункты перлюстрации списки их адресов с указанием вскрывать входящие и/или исходящие письма и направлять копии их в Петербург. Письма «по подозрению» вскрывались главным образом на основании почерков корреспондентов. Ясно, что перлюстраторы в таком случае должны были обладать отличной памятью, наблюдательностью и особым чутьем.
