— Я всегда была этому рада. Но что же случилось дальше?
— Она не вернулась на сцену. Боялась, что Уэзерхаус будет преследовать ее. Она решила сесть на корабль и покинуть Ангелию. Я повстречал ее в Ландоне. — Эбад тяжело вздохнул. — Если уж рассказывать, так чистую правду. Всего один взгляд и… Это ее слова, но я тоже мог бы повторить их. Всего один взгляд — и мы уже не принадлежали себе. Так бывает. Любовь всё-таки существует…
— Ты и Молли?!
— Да. Ты разочарована?
— Я рада! Что было дальше?
— Мы сели на корабль, идущий вниз по реке, к побережью. Добрались до Тараньих Ворот и нашли там судно, идущее во Франкоспанию. Оттуда сумели добраться до Амер-Рики. Мы направлялись на самый южный край континента, в место, название которого по-франкоспански означает «Рай Храбрецов». Город этот пострадал от многих войн. По слухам, там легко было разбогатеть. Не знаю, верили ли мы этим слухам. Но название оказалось правильным…
— Это место — Альпараисо?
— Да.
Артия подумала о штормах и штилях. О весельных шлюпках, тянущих огромный корабль через неподвижную полосу безветрия, об опаловых звездах Южного Креста. И пересказала эти мысли Эбаду.
— Ты всё это видела, Артия. Ты была совсем маленькой — год или два… Но ты видела это — с ней и со мной. Тогда-то она и начала учить тебя языкам. И научила тебя плавать, как когда-то я научил ее, в Франкоспанском заливе. И она рассказывала тебе обо всём, что происходит на корабле. Даже когда налетал шторм — Боже мой! — Молли, твоя мать, расхаживала по палубе, не ведая страха. Она держала тебя на руках, показывала, как сверкают молнии, как ветер едва не переворачивает корабль, как бегают по снастям призрачные огоньки, как вздымаются над головой волны высотой с колокольню.
— Помню, Эбад. Я помню!
— Она говорила тебе…
— Она говорила мне: «Какое зрелище! Посмотри, как красиво! Не надо бояться моря. Оно — наш лучший друг. И даже если мы пойдем ко дну, всё равно не бойся. Те, кого море забирает к себе, спят среди русалок, жемчугов и затонувших королевств». Я знаю, она произносила эти слова и в спектакле. Это был ее монолог. Но сначала она говорила это мне, в разгар бури.
Эбад усмехнулся.
— Она любила этот корабль. Взбиралась на мачты, привязав тебя за спиной. У меня сердце в пятки уходило. Но ты только смеялась и ворковала. А она — она не ведала страха. Не боялась ни за тебя, ни за себя, ни за меня. На море она вообще ничего не боялась. И море ей не причиняло вреда. Всё плохое случалось с ней на земле, на сцене.
— Тогда почему же вы вернулись в Ангелию? Что произошло?
Эбад ответил ей теми же самыми словами, что недавно произнес совсем другой человек:
— Разве ты еще не догадалась? Пираты…
— На наш корабль напали пираты? — тихо спросила Артия.
— Сам Золотой Голиаф. Да, Артия. Феликс рассказал тебе свою историю? Наша история на нее похожа — по-своему. Те самые три корабля, что напали на судно его отца… Не найдя на борту «Странника» того, что им было нужно, они повернули на юго-запад — и наткнулись на нас. Как выяснилось, в этих водах они искали только одно: ангелийский или амер-риканский корабль с картой Острова Сокровищ. У нас такая карта была. Всего несколько месяцев разделяют день, когда был потоплен «Странник», и нападение на наш корабль. Но исход был совсем другим. На нашей шхуне было двадцать пушек, и мы встретили Голиафа бортовым залпом. Пиратскому отродью это не понравилось — ты сама видела, как вела себя его дочка. После хорошей драки они всегда обращаются в бегство; убежали они и на этот раз. Мы спаслись, но потеряли несколько человек, а судно получило пробоину от выстрела Голиафовой пушки. Мы кое-как добрались до забытого богом порта, и несчетные мили отделяли нас от цели нашего путешествия — от Рая Храбрецов, от Альпараисо. Капитан нашего корабля погиб в бою, а вместе с ним — еще семь человек из команды. Пушечный выстрел сбил с ног тебя и твою мать. Ни одна из вас не получила ни царапинки, только в твоих волосах навеки осталась выжженная прядь. Вот когда ты получила свою отметину — в битве с Золотым Голиафом. Тогда-то Молли впервые испугалась по-настоящему.
— И вы оба потеряли мужество, — прошептала Артия.
— Это потрясло нас до глубины души. В те дни мы были молоды, Молли и я. А молодым кажется, что их ничем нельзя остановить. Но Голиаф нам ясно показал — еще как можно. Как нашего капитана. И еще показал, как это легко — умереть. А потом мы застряли в этом треклятом порту. Ни один корабль не выходил в море из страха перед Голиафом. Молли начала скучать по Ангелии. С нами был еще один друг, Хэркон Бир, — он поднялся на борт к нашему покойному капитану в Синей Индее. Я сразу заметил, что он положил глаз на Молли, но она любила только меня. Он пытался привлечь ее внимание, потом вроде бы смирился с отказом. Но я ему не поверил. Временами, уже много лет спустя, я замечал, как он смотрит на нее — и на меня. Да еще эта карта…
— Карта Острова Сокровищ!
— Артия, эту карту нам отдал наш покойный капитан. Ту самую карту, которую я дал тебе в Гренвиче, с обожженным краем. Карту, из-за которой всё это и произошло.
Капитан сказал, что приобрел ее у старика-торговца на Берегу Золота и Слоновой Кости. Сказал, что купил ее только из милосердия, потому что считал, что она ничего не стоит. И еще купил у этого старика попугая.
— Планкветта?
— Его самого. Торговец клялся, что карта настоящая. Он говорил: остров, который на ней нарисован, лежит за Африканией, там, где сходятся океаны. А попугай время от времени принимался повторять странные слова. Молли полюбила Планкветта. Она начала разговаривать с ним. Так вот и получилось, что Планкветт со временем стал говорить Моллиным голосом, а не голосом торговца, которому он раньше принадлежал, и мы до сих пор можем слышать ее голос. А капитан нашего корабля однажды ночью сказал нам, что карту и попугая он оставляет нам в наследство. Мы должны забрать их, если с ним что-нибудь случится… Наверное, он предчувствовал свою судьбу. Он погиб четыре недели спустя от выстрела Голиафовой пушки…
— Значит, вы забрали карту и Планкветта?
— Не мы, а Хэркон. Хэркон настоял, чтобы мы взяли карту. Молли сначала хотела забрать только попугая. А потом, околачиваясь в порту, Хэркон без конца твердил: «Пошли на восток, попробуем найти этот Остров Сокровищ».
— Погоди, — перебила его Артия. — Мне говорили, раньше Хэркон дружил с Голиафом.
— Сейчас я это тоже знаю. По-моему, дело было так. Хэркон сел на ту амер-риканскую шхуну, чтобы разнюхать, нет ли у капитана карты и настоящая ли она. И если всё это время Хэркон был заодно с Голиафом, то наверняка передал ему весточку. И Голиаф пришел за картой. Но не смог нас одолеть. А потом карта очутилась у нас с Молли. Поэтому Хэркон и решил остаться рядом с нами, прилип к нам, как банный лист. И потом, позже, уже в Ангелии, это именно он сказал нам, что мы, все трое, должны помалкивать о том, что были в море. Не выдавать этой тайны даже собственной актерской труппе.
— Он хотел заполучить эту карту, для Голиафа или для самого себя.
— А еще он хотел Молли. И моей смерти… Он был актером из Канадии, мистер Бир, а меня научила актерскому мастерству Молли. «У тебя хороший голос, — сказала она, — нужно только его поставить. Я тебя научу». И научила! Однажды мы сидели в какой-то таверне — Хэркон тоже был с нами, — и Молли сказала: если бы у нее был корабль, она бы гонялась за Золотым Голиафом по всем морям… Так родилась идея спектакля. В конце концов мы отыскали корабль, который взялся отвезти нас к ангелийским берегам. Мы были в пути почти год — корабль, на который мы сели, заходил во все порты. Побывал даже на мысе Доброй Надежды и в Свободном Кейп-Тауне. Молли говорила: по крайней мере, когда мы доберемся до места, меня никто не станет искать. И оказалась права: твой драгоценный папаша и пальцем о палец не ударил, чтобы ее вернуть. Потом она разыскала знакомых актеров и сколотила собственную труппу. Ее затея была воспринята с восторгом, спектакль завоевал славу. Остальное ты знаешь…
