– Это тебе всего лишь кажется.
– Мне всегда будет так казаться.
– Я не смирюсь с этим. – Он покачал головой.
– У тебя нет выбора.
Джейсон посмотрел на нее.
– По крайней мере, позволь мне преподнести тебе небольшой подарок в знак моей привязанности. И серьезности моих намерений.
– Это очень мило с твоей стороны, но я не думаю…
– Он предназначен для тебя. Я не приму отказа.
Джейсон вынул из жилетного кармана небольшой предмет и протянул его Рэйчел. Предмет сверкал в свете свечей, горевших в бальном зале.
Дрожащей рукой она взяла его и поднесла ближе к глазам, чтобы рассмотреть. Предмет был странной формы. Это была половина золотой монеты, свернутая в кольцо.
– Ты хранил ее? – Рэйчел едва смогла это произнести. – Все эти годы?
– Я же сказал, что буду хранить ее. Всегда.
Рэйчел смотрела на монету, и из ее глаз текли слезы, мешавшие ей говорить. Барьеры, которые она возвела, чтобы сохранить жизнь и рассудок, пошатнулись. Чувства захлестнули ее. В голове зазвучали слова Джорджа:
«Мое самое сокровенное желание – чтобы ты хотя бы допускала мысль о том, что чувство, которое когда-то было между вами, возможно, не угасло навсегда».
Что же она сейчас делает? Она заперла свое сердце, чтобы защитить его от боли расставания с Джейсоном, но тем самым закрыла его и для любви? Закрыла его для того единственного человека, который по-настоящему понимал ее? Для человека, который сохранил эту монету в память о ней, несмотря на время и расстояние, их разделявшие.
Для человека, которого она любила.
– Наденешь его мне на палец? – Рэйчел отдала Джейсону кольцо дрожащей рукой, и ее голос тоже дрожал.
– Если хочешь.
Джейсон взял кольцо, и Рэйчел протянула руку. Он медленно стянул с ее руки перчатку.
Под ней, в ее ладони, была вторая половина монеты.
Джейсон удивленно вздохнул, уставившись на нее.
– Я даже не надеялся… Ты ненавидела меня. Почему…
– Я хотела вернуть ее тебе сегодня, – сказала Рэйчел, посмотрев ему в глаза.
– А теперь?
– Теперь я все еще думаю, что она должна быть у тебя.
– Хорошо. – Голос Джейсона был печальным – это был голос человека, смирившегося с неизбежным. Человека, который наконец сдался.
Рэйчел сразу поняла, что возвращение монеты – это единственное, что могло заставить его признать свое поражение. Жест, который убедит его в тщетности любых попыток. Джейсон не понял, что за последние несколько секунд все изменилось. Он победил.
Нет, они победили.
– Так будет честно. – Слеза скатилась по ее щеке, а за ней еще одна, но Рэйчел не заметила этого. – У меня ведь твоя половина. И если мы возьмем по половинке монеты, то будем вместе духовно, если не физически. Хотя это и не обязательно.
– О чем ты говоришь? – Джейсон всмотрелся в ее лицо.
– Я говорю, что запрещаю тебе снова меня оставлять. – Слезы лились у нее из глаз, и весь мир вокруг помутнел, кроме его лица и понимания, светившегося в его глазах. – Когда-либо до конца моих дней. И если ты попытаешься это сделать, даже если будешь думать, что я мертва, до тех пор пока у меня будет хоть капелька сил, я буду преследовать тебя до края света, прежде чем отпущу.
– Когда-либо? – медленно повторил Джейсон.
– Никогда, – всхлипнула Рэйчел. – Я люблю тебя. Всегда любила.
– Ты сказала, что не можешь меня любить. – Он поднял бровь.
– А ты сказал, что не веришь мне. – Она протерла глаза тыльной стороной ладони. – И ты был прав.
Он притянул ее к себе и с коварной улыбкой посмотрел на нее светящимися от радости глазами.
– Я знаю, что был прав.
– Только не надо излучать такое самодовольство. – Рэйчел шмыгнула носом. – Ты выводишь меня из себя, и я не знаю, как буду с тобой уживаться.
– Тебе придется этому научиться.
– Да уж, придется.
Джейсон ухмыльнулся, поцелуями убирая слезы с ее щек.
– А мне придется до конца дней уживаться с хнычущей женщиной?
– Да. – Рэйчел рассмеялась сквозь слезы и подумала, что ее сердце снова разбито – как в последний раз, когда она так плакала. Потому что никакое сердце не может вместить столько счастья. Она высвободилась из его объятий и протянула ему руку. – Теперь возьми свою монету и дай мне мое кольцо.
Джейсон взял кусочек золота и положил его в карман. Затем надел кольцо на палец Рэйчел, поднес ее руку к губам и поцеловал.
– Наконец-то, Рэйчел, две половины монеты вновь соединились. Как и должно было быть.
– Все исправлено, – прошептала она.
«Я надеюсь, дорогая Рэйчел, что вы с Джейсоном сможете найти в своих сердцах прощение для меня. Не судите меня слишком строго. Я поступил так, потому что считал: так будет лучше для всех. Я молюсь о том, чтобы эти письма послужили своей цели и все было исправлено.
Я любил вас обоих.
Твой Джордж».В конце концов все свелось к любви. Как говорится, в болезни и здравии. И именно любовь Джорджа, выраженная в его последних письмах, любовных письмах, снова соединила их. И Рэйчел была ему за это благодарна. В ее сердце всегда будет место для него. В сердце, которое наконец открылось.
«Спасибо, Джордж», – подумала Рэйчел.
– Ты что-то сказала? – Джейсон улыбнулся ей.
– Я произнесла благодарственную молитву. – Она подняла на него глаза. – Разве не настало время снова поцеловать меня?
– Безусловно, настало. – Он улыбнулся и приник к ее губам.
Радость переполняла Рэйчел. Она наконец поняла, что круг ее жизни замкнулся. Она была с Джейсоном, как ей и было предначертано. И, как и кольцо на ее пальце, этот круг их любви был бесконечен.
Навсегда.
Рэйчел Гибсон. Отныне и навсегда
Глава первая
Брина Макконнелл обула пару туфель на бесстыдных десятисантиметровых каблуках и застегнула узкие ремешки на щиколотках. Туфли из красной замши выглядели так, будто только что были извлечены из шкафа хорошо одевающейся шлюхи. Брина любила носить туфли, которые увеличивали ее рост до восхитительных ста семидесяти сантиметров. Ее ноги в них казались длинными и стройными – об этом мечтала каждая невысокая девушка, а каждой высокой это было дано от природы.
Она встала и прошла к зеркалу походкой женщины, которая привыкла носить обувь на высоких каблуках и на платформе. Волнуясь, Брина опустила ладонь на живот и критически оглядела себя от носков туфель до кончиков темных волос. На вечеринку следовало идти в платье для коктейля, и красное платье без рукавов подходило идеально. Оно было незамысловатого фасона и облегало ее формы, округлившиеся только после окончания школы. Каштановые волосы Брины мягко опускались до середины спины. Губы она накрасила темно-красной помадой, а глаза подвела карандашом. Девушка привлекала к себе внимание благодаря экзотической внешности, и бо́льшую часть времени ей нравился ее облик. Но не сегодня. Сейчас, глядя на себя в зеркало, она видела худую девочку-подростка с плоской грудью, которую одноклассники дразнили «жевуном»[2]. Это когда они вообще помнили о ее существовании. В основном же ее просто игнорировали, будто ее не существовало.
