Таким образом, к зиме 1943 года батальон был развернут в сильное спецподразделение, в рядах которого насчитывалось примерно тысяча добровольцев. После этого он получил порядковый номер и стал официально именоваться 13-й белорусский полицейский батальон при СД – 13. Weissruthenische-Polizei(SD)-Bataillon. Немецким командиром батальона назначили офицера из аппарата Штрауха – СС-штурмбаннфюрера Юнкера[538]. В целом же к концу 1943 года 13-й батальон имел такой командный состав:
Кандидаты в 13-й батальон проходили очень строгую селекцию, и поэтому он был полностью изолирован как от советского, так и от польского влияния. Эта часть по праву считалась наиболее боеспособным белорусским формированием. Личный состав батальона был очень хорошо обмундирован, вооружен и находился на полном материальном довольствии. Подготовка бойцов и командиров проходила на очень высоком уровне. Со стороны белорусского населения и представителей интеллигенции для них устраивались концерты и творческие вечера. По словам Кушеля, «это было образцовое воинское формирование – любимец белорусской общественности»[539].
В мае 1943 года подразделения батальона были впервые использованы в антипартизанской операции в районе Минска. В ходе ее как командиры, так и бойцы показали себя с наилучшей стороны. После окончания операции немецкий командир батальона очень хвалил белорусских солдат и офицеров. Во время боев погибло несколько десятков добровольцев. В Минске им устроили торжественные похороны, на которых присутствовали практически вся белорусская общественность города и представители немецких властей[540].
Все лето 1943 года батальон провел в антипартизанских операциях в Минском округе. Однако уже осенью он был переведен в Вилейку. Здесь, после небольшого отдыха, батальон был разбит на небольшие группы, по численности не больше взвода, чтобы вновь использоваться в боях. Большая часть этих групп осталась в Вилейке, тогда как остальные были распределены по окружным отделениям СД, где несли охранную службу. Командиром одного такого взвода, который нес службу в Лиде, был лейтенант И. Мелешко. По словам его сослуживцев, он был очень толковым офицером, который погиб при трагических обстоятельствах. В январе 1944 года фюрер СС и полиции округа «Лида» решил провести операцию против местных партизан. С этой целью он создал боевую группу, в которую, помимо взвода Мелешко, вошли другие формирования с более низкими боевыми качествами. В целом в операции должны были участвовать: взвод 13-го Белорусского полицейского батальона при СД, рота военно-строительной Организации Тодта, отряд местной вспомогательной полиции и сводный отряд служащих окружного комиссариата. Командиром этой, на первый взгляд довольно внушительной группы был назначен лейтенант Мелешко. Кроме того, в 10 км от Лиды стояла немецкая пехотная рота, которая также должна была принимать участие в операции. При этом инициатор акции – фюрер СС и полиции – не известил немецкого командира, с какого направления прибудет группа Мелешко. В результате тот получил от своего дозора донесение, что к району их расположения приближается подозрительный отряд. Когда командир роты посмотрел в бинокль, то увидел вооруженных людей в разной униформе. Солдаты Организации Тодта носили мундиры, по цвету похожие на польское обмундирование. А так как под Лидой действовало много польских партизан, то неудивительно, что командир немецкой роты приказал открыть огонь. Во главе отряда шел лейтенант Мелешко, и он же первым был тяжело ранен. Солдат, который бросился на помощь своему командиру, был сразу же убит. Недоразумение быстро выяснилось, однако Мелешко тут же на месте скончался от ран[541].
Несмотря на то что батальон был одним из самых лучших коллаборационистских формирований в генеральном округе «Белоруссия», его офицеры и солдаты также не избежали конфликтов с немецким кадровым персоналом. Причин для таких конфликтов было главным образом три. Во-первых, немецкое руководство направило в каждую роту немецких унтер-офицеров, которые назывались шефами рот и формально считались инструкторами. Однако, вместо инструктажа, эти унтер-офицеры стали вмешиваться в обязанности командиров рот и взводов. Естественно, белорусские офицеры не хотели отказываться от своих прав в пользу немецких унтер-офицеров. Командир же батальона – немец – всегда принимал сторону своих соотечественников и налагал взыскания на офицеров-белорусов, даже если они были правы[542].
Во-вторых, на всех хозяйственных должностях в батальоне находились немецкие унтер-офицеры, которые обворовывали белорусских солдат. Доходило до того, что сам главный референт БНС по военным вопросам Ф. Кушель несколько раз наблюдал такие случаи. По этой причине командир батальона также имел частые столкновения с белорусскими офицерами, наиболее неуступчивым из которых был командир 2-й роты лейтенант Мазур – человек очень амбициозный и импульсивный. В конце концов, дело закончилось тем, что Мазур исчез при загадочных обстоятельствах. Однако среди его сослуживцев ходили слухи, что его расстреляла СД[543].
В-третьих, начиная с определенного момента командир батальона стал очень тенденциозно оценивать боевые заслуги белорусских офицеров, тем самым противопоставляя их немецким унтер-офицерам. В результате такое отношение привело к открытому бунту, который случился при следующих обстоятельствах. Начальник Вилейского СД СС-оберштурмфюрер Граве наехал на мину и был убит. На похороны Граве была прислана рота 13-го батальона. Командир роты лейтенант А. Бандык построил ее и, когда пришел командир батальона, сделал ему рапорт. Однако командир батальона приказал Бандыку встать в строй, а командование ротой передать немецкому унтер-офицеру. Лейтенант в строй не встал. Видя это, другие офицеры-белорусы – командиры взводов – также вышли из строя и присоединились к Бандыку. Этот поступок лейтенанта-белоруса и его офицеров командир батальона посчитал открытым бунтом и, пригрозив им полевым судом, написал соответствующий рапорт начальнику полиции безопасности и СД. В результате только благодаря вмешательству Островского и Кушеля дело удалось прекратить и оно закончилось безвредным для белорусов результатом[544].
Кстати, недоразумения между немецким кадровым персоналом и белорусскими добровольцами привели к созданию одной из рот 13-го батальона. Выше уже упоминалось, что в 1942 году в местечке Колдычево под Барановичами был создан концентрационный лагерь, комендантом которого был лейтенант С. Бобко. Однако на рубеже 1942 – 1943 годов функции коменданта были переданы чиновнику СД из Барановичей по фамилии Йорн. Бобко же был переведен на должность начальника лагерной охраны – всего в его подчинении находилось около ста человек. Йорн имел довольно незначительное звание – всего лишь СС-штурманна (или ефрейтора, по армейской иерархии). Уже одно это раздражало белорусский персонал. Кроме того, по свидетельству Бобко, уже только то, что «этот примитивный человек с одной лычкой[545]» имел над ними и всем лагерем такую власть, очень раздражало белорусов. К тому же Йорн часто вмешивался во внутреннюю жизнь роты и публично, даже перед заключенными, бил полицейских. Однако, как выяснилось, делал он это не потому, что был самодуром или садистом, каких, как мы видели выше, было достаточно. Как известно, в добровольческие формирования шли служить разные люди. Не была исключением и эта рота СД. Думая, что им теперь все позволено, некоторые из ее членов издевались над заключенными, в большинстве своем евреями. Йорн же являлся типичным немецким службистом и не терпел беспорядка и своеволия. В конце концов, Бобко, как главный «оппозиционер» Йорна, был переведен на должность командира одной из рот 13-го батальона, которая дислоцировалась в Новой Вилейке. Этот случай весьма четко показывает, что не всегда виновницей конфликта была немецкая сторона, а даже наоборот[546].
Наконец, нельзя не отметить еще одну причину немецко-белорусских недоразумений в 13-м батальоне. И связана она с польским подпольным движением. Чтобы хоть как-то нейтрализовать влияние его агентуры, белорусские националисты и немцы применяли разные методы. Так, кандидаты в тот же 13-й белорусский батальон проходили очень строгую селекцию. В целом здесь им сопутствовал успех. И выше было указано, что эта часть по праву считалась наиболее боеспособным формированием военно-полицейского образца. Еще одна белорусская часть СД – рота охраны Колдычевского лагеря – имела подобные условия набора личного состава. Но даже и это, сверхлояльное к немцам, формирование не было избавлено от агентуры Армии крайовой. В качестве примера можно привести случай с разоблачением и арестом в 1943 году полицейского Я. Сухажевского, который возглавлял польскую ячейку в Колдычеве[547].
