темноте. Он смотрел на меня так, словно нашел оброненный год назад кошель с золотом.
— Вы, — выдохнул он. Столько концентрированной дряни скопилось в одном коротком слове, что мирный исход отпадал сам собой.
Я процедил сквозь зубы:
— Я. И если остатки рассудка вам не изменяют, вы немедленно освободите дорогу.
Лодыгин выдал нервный смешок, так смеются психопаты, чья навязчивая идея готова осуществиться.
— Освободить дорогу? После всего?
— После чего конкретно? — поинтересовался я, прекрасно осознавая, что сейчас польются помои вымышленных обид.
Следовало просто обойти его и продолжить путь. Не стоило вести никаких дискуссий или попыток воззвать к логике. Проблема заключалась в том, что Лодыгин перешел в фазу активного безумия, молодой дворянин упивался тем, что получил физический объект для вымещения своей застарелой ненависти.
Внезапно он с силой толкнул меня в грудь.
Трость скользнула вбок. Удержаться на ногах удалось лишь благодаря быстрому переносу веса на здоровую ногу. Ушибленное колено отдало болью.
— Руки, — тихо прорычал я.
Он стоял вплотную. На долю секунды возникло дикое желание впечатать набалдашник трости ему в зубы. В этом некрасивом ударе было бы больше правды, чем во всем их кодексе чести.
Нельзя. Иван гниет в госпитале. Беверлей должен приехать. Юсуповы еще не найдены. А этот фанатик вцепился в меня мертвой хваткой.
— Вы не смеете говорить со мной в таком тоне, — процедил Лодыгин, слегка запнувшись от избытка эмоций. — Не смеете!
— Я вообще не планирую с вами беседовать. Ваше появление некстати. Мой человек при смерти. Надеюсь ваша честь подождет пока я решу эту проблему.
Его взгляд скользнул по окровавленной шубе, запекшейся корке на саламандре, остановился на моем изможденном лице. Вместо ожидаемого отрезвления эти детали сработали как вызов.
Его губы растянулись в жутковатой, несоразмерно широкой улыбке, совершенно не вязавшейся с ситуацией. На крыльце трактира уже начали собираться зеваки. Пара извозчиков с любопытством вытянула шеи. Лодыгин не замечал никого, блеск в его глазах свидетельствовал о полном отрыве от реальности. Существует предел, за которым понятие чести превращается в диагноз, а этот юноша его явно перешагнул.
— Александр Михайлович, отойдите. Повторять не стану.
Он прошипел с маниакальным восторгом:
— Сама судьба бросает вас мне под ноги, барон! Слышите? Судьба! Я уж было решил, что вы снова ускользнете — спрячетесь за бабьи юбки. Но вы сами явились! Прямо сейчас.
Как же ты не вовремя, Лодыгин.
— Уберитесь, — бросил я.
Лодыгин отрицательно мотнул головой.
— Никаких секундантов. Никаких отсрочек. Я требую сатисфакции немедля. Стреляемся сейчас же.
Глава 22
Санкт-Петербург, январь 1811 г.
Кабинет Алексея Кирилловича Воронцова задыхался от свечного смрада. Распечатанные донесения усеяли стол: дорожное, архангельское и самое свежее, московское. Коптящая свеча заливала подсвечник толстыми складками воска. Вжавшись в стену, письмоводитель старался потише скрести пером кулибинской ручки по листу на коленях. Перед столом стояли двое подчиненных Воронцова.
Федор Толстой мерил шагами кабинет. От печи к окну, затем к двери и обратно. Каждый его резкий разворот был шумным и резким, граф кипел. Он и в спокойные времена мало годился для светских бесед, сейчас же превратился в оголенный нерв. Иван считался его личным кадром. Свой, проверенный годами, вышколенный, пропущенный через сито жесточайшего отбора. Известие о тяжелом ранении Ивана в Москве злило Толстого, хотя сам граф ни за что бы в этом не признался.
Воронцов же источал большую угрозу, чем мечущийся по комнате собеседник. Взяв одно из донесений, он пробежал его глазами и вернул лист на сукно.
— Выходит, Григорий Пантелеевич попал в Москве в засаду, — произнес он. — Иван тяжело ранен. Сам Гриша уцелел, видать, здорово им досталось. Наши люди опоздали к богадельне, упустив подопечного из виду. Верно?
— Верно, Алексей Кириллович, — отчеканил один из подчиненных.
— С какого часа началась неразбериха?
Голос оставался безэмоциональным, но второй подчиненный вытянулся по струнке. Оборвав свой маятниковый ход, Толстой навис над столом, вцепившись в край столешницы.
— Время первой депеши из Архангельского об отбытии ювелира? — спросил Воронцов.
— В тот же день, к вечеру, — отрапортовал первый подчиненный. — Иван отправил посыльного, едва подтвердились сборы хозяина.
— Точный час известен?
— Вскоре после полудня. Едва заложили экипажи.
Слегка склонив голову, Алексей Кириллович продолжил допрос:
— Допустим. Первая весть ушла. Кто передавал?
— Ивановы люди, по отработанному маршруту.
— В их надежности уверены?
— Абсолютно.
Толстой издал злой смешок.
— В Иване сомневаться глупо, — процедил он. — Этот кремень удавится, но выполнит приказ в срок.
Воронцов мазнул по нему взглядом. Сейчас требовалась логика, бурные чувства мешали расследованию.
— Дальше, — скомандовал он. — Источник второго сообщения о задержке в пути?
Подал голос второй:
— Из самой усадьбы, Алексей Кириллович. Прискакали с вестью о заминке и смене пути. Мы перестроились согласно этому.
— Имя человека, давшего финальную отмашку?
Подчиненный на секунду замялся.
— Дворецкий, Алексей Кириллович. Он управлял конюшней и выпуском слуг за ворота. Последнее подтверждение прошло через него.
От резкого удара графского кулака Воронцов еле заметно поморщился.
— Чуяло мое сердце! — спрорычал Толстой. — Слишком уж этот хлыщ стелил мягко.
Воронцов возобновил расспросы:
— Расчетное время встречи Григория Пантелеевича на заставе?
— Ближе к закату, Алексей Кириллович. Ожидая задержки, мы рассредоточились на подступах.
— Фактическое время его прибытия?
— Гораздо раньше. На несколько часов.
— Конкретнее.
— Точно сказать сложно, — стушевался подчиненный. — Часа на три-четыре опередил. Дорожные условия изменчивы…
— Колеи для всех одинаковы, — жестко оборвал Воронцов. — Причина провала в людях.
Съежившийся у стены письмоводитель судорожно перевернул лист, снова пряча глаза в бумагах.
Воронцов встал и начал медленно вышагивать вдоль стола, он сводил в уме доступные факты. Вырисовывался прескверный расклад. Стартовый сигнал ушел без опозданий: Иван сработал как надо. Затем возникла корректировка — уже через усадебную челядь, контролирующую экипажи и двор. Московская группа доверилась именно этой установке. Охрана дисциплинированно заняла указанные позиции.
Идеально скроенная ошибка. Алексей Кириллович пригвоздил обоих связных таким тяжелым взглядом, что те перестали дышать.
— Итак, — чеканя слова, произнес он. — Исходные сведения оказались правдивыми, финальные — фальшивкой. Разница подарила нападавшим отрезок в несколько часов, позволив перехватить ювелира до подхода наших людей. Выводы верны?
— Так точно, — в один голос выдохнули гонцы.
— Выходит, причиной провала стала искусные ложные
