— выдохнул он, и спросил уже иначе.
— Ты меня знаешь, — сказал я, глядя ему в зрачок. — Ты меня знаешь.
Он стиснул челюсть, и желваки заходили снова. В нём поднималась злость, и под злостью бился страх. Грохот втянул воздух, постоял так, потом плечи его чуть опустились, и лицо разгладилось.
— Ужин всё ещё в силе, Аррен, сын Повелителя, — проговорил он и склонил голову, едва-едва, но почтительно.
Я повёл глазами по сторонам. На нас смотрели со всех концов яруса — Крючья от тюков, караульные с уступов, кто-то из старших, замерший с верёвкой в руках. Эта картина пугала их, и видно было, что люди растерялись, не понимая, что произошло у них на глазах.
Я постоял ещё немного, а потом просто пошёл дальше, к Вратам, и путь мой вёл мимо того самого каменного столба, к которому меня приковали в ту ночь. Я прошёл рядом с ним и почувствовал, что отпускаю его. Столб сделался мне безразличен, потеряв всякую власть надо мной, и боль в ноге начала стихать, пока я шёл, так что к середине дороги я перестал её ощущать вовсе и заметил, что больше не хромаю.
У Врат стояла стража, охотники клана, и среди них я разглядел Гарь, который ёжился на холоде, втянув голову в плечи. Я кивнул ему. От этого кивка он дёрнулся, и по лицу его прошла короткая судорога, потому что я поздоровался с ним без обиды, как с человеком, перед которым у меня ничего не лежало на сердце. Я увидел, что ему сделалось совестно, и увидел, как он тут же это в себе придавил, отведя глаза в сторону.
Я вышел за Врата.
Огромный Владыка стоял на снегу, и серо-синяя громада его поднималась к низким тучам, а по гребням время от времени пробегали синие искры. Рядом с ним держались мои драконы, свободные, без цепей и намордников. Сухаря с ними не было, и я нашёл его глазами в небе, где он кружил, выписывая неровные дуги, будто пробуя своё крыло.
На душе у меня потеплело, когда я их увидел.
Каменный сразу же издал низкий приветственный рык, и я понял, что он почуял моё приближение заранее и ждал меня у самых Врат. Я улыбнулся. Искра и Кар-Рох двинулись ко мне по снегу, а Сухарь в вышине пискнул, заметив, что я вышел.
— Ну здравствуйте, братцы. Здравствуйте, — сказал я, и радость во мне была настоящая.
Искра подошёл ближе и склонил голову почтительно, признавая меня. Кар-Рох ткнулся мордой мне в грудь, напрашиваясь на тепло руки, и я положил ладонь ему на нос. Морда была тёплой, и я почувствовал, что он отошёл уже от тех дней на короткой цепи, что силы возвращаются к нему.
— Здравствуй, Кар-Рох. Здравствуй, — проговорил я, гладя своего зверя и ощущая, как пульсирует между нами тёплая нить.
Искра поднял голову и посмотрел на меня тем умным, тяжёлым взглядом, в котором держалось куда больше мысли, чем держится у обычного зверя или даже человека.
— Здравствуй, Искра, — сказал я ему. — Вот бы узнать твоё настоящее имя.
Кар-Рох поднял голову, поглядел на Искру, перевёл взгляд на меня, и по нити ко мне пришло имя, которое каменный сам послал мне из своей памяти.
Шаэ-Раах.
Я удивился тому, насколько оно было красивым и как ложилось на этого гордого грозового зверя. Я коснулся Искры по носу, и мелкий ток пробежал по моей коже. Стоял между двух драконьих морд и чувствовал себя дома.
Сухарь пискнул совсем близко. Я обернулся и нашёл его уже у своих ног, где он обнюхивал заживающую ногу, тычась носом в штанину.
— Как же я рад, — сказал я. — Что мы все вместе. Вы даже не представляете.
Я засмеялся. Огромный Владыка фыркнул, выпустив облако пара, и в этом фырканье я уловил, что Владыка Бурь сопричастен тому, что тут происходит, что его древние умные глаза следят за нами с тихим теплом.
Мы постояли так некоторое время, а потом я просто сел на снег.
— Как же я устал там быть, в этом лагере, — сказал, трогая то Искру, то Кар-Роха по тёплым мордам, поглаживая Сухаря по затвердевшему гребню. — Мне дали комнату. Лучшую. А я бы лучше тут с вами жил. Поставил бы палатку и сидел.
Усмехнулся этой мысли. Этим я и занимался всю свою прежнюю жизнь, сидел рядом с диким зверем, ожидая, пока он сделает первый шаг, и находил в этом покой, какого не давало мне ничто другое. Теперь это сделалось моей судьбой, и надо же было, чтобы всё повернулось именно так.
Опрокинулся на спину и лёг прямо в снег.
Надо мной нависли драконьи морды, разглядывающие меня с интересом, и я видел, что даже звери не вполне понимают, что со мной творится и почему я лежу тут, посреди них, и улыбаюсь в тяжёлое небо. Они переглянулись между собой. А потом я почувствовал, что они понимают. Видят суть, как видели её всегда, без слов и хитрости, до самого дна.
Кар-Рох первым задрал морду и закричал в небо, и Шаэ-Раах подхватил его клич, Сухарь следом пустил свой тонкий голос, а я закричал вместе с ними, лёжа на снегу, понимая, что выжил, понимая, что этот кусок пути для меня кончился.
А что будет дальше — знает, может, мглоход.
А может, не знает никто.
Глава 19
Стол был накрыт богаче, чем в тот раз, когда я впервые встретил тут Тилу. Зал Грохота.
Я сидел на том же тяжёлом табурете посередине, и передо мной стояла плошка с мясом, от которого шёл пар, рядом кружка с тёмным вином. Грохот занял своё кресло с когтистыми подлокотниками, во главе. Рэн сидел напротив меня в чёрном плаще, и ел медленно, отрезая мясо ножом маленькими кусками, запивая вином из глиняного кубка. Лицо закрытое.
Я ел немного. Мясо в этот раз было обычным, козлятина или горный баран, я не спрашивал. Грохот говорил долго, и я слушал, потому что то, что он говорил, оказалось куда любопытнее, чем я ждал от него.
Он рассказывал, что они пришли к мысли, до которой, по его словам, додумались сами, хотя я-то понимал, что без моего опыта эта мысль у них не родилась бы.
— Понимаете в чём штука, — Грохот подцепил кусок пальцами, обмакнул в соус, отправил в рот, прожевал, не торопясь. — Звери эти, они и в клетках старшего себе выбирают. Сидят порознь, цепями прикованы, а всё одно чуют, кто над кем. Кто главный. Один там у них заводила, остальные за ним тянутся. Рыкнет он — и весь ярус
