благополучия особо не доберёшься.
Тем не менее, определённую информацию я получил. Только не знал, что с ней делать. Тем более, очень скоро стало не до этого.
Судьба распорядилась так, что мы с Соколовым встретили ее. Катеньку.
Это вышло совсем неожиданно. Причём, неожиданно с самого начала всей истории.
К нам в часть прибыл какой-то проверяющий из Москвы. Мы его особо не видели. Что он там проверял, зачем, в каком направлении, нам тоже не докладывали. Тем более, у меня, например, уже имелся печальный опыт выступления перед всякими проверяющими. В этот раз я подумал, никак не засвечусь. Поэтому даже и не интересно было. Главное, что нас опять, по заведенной армейской традиции, гоняли несколько дней, чтоб все на территории было идеально. Включая казармы и каждый закоулок.
И тут нарисовался прапорщик Сердюк. Тот самый, у которого я в первый день получал белье. Он вроде как-то меня не взлюбил. Уж не знаю, почему. Хотя, нет. Вру. Догадываюсь в чем причина. Была у нас история.
Подходит он ко мне однажды с загадочным лицом.
— Соколов, говорят, ты стихи пишешь?
— А с чего вы взяли, что я стихи пишу? — Отвечаю вопросом на вопрос.
Потому что уже знаю, в армии ничего просто так не спросят. Если интересуется, значит, имеется какая-то очередная тема. И не факт, что хорошая. А я уже замполиту строчить поэмы удолбался. Он меня, конечно, из санчасти и цепких рук Ольги Валерьевны спас, но е-мое, конец то этому поэтическому марафону должен быть или как. Поэтому решил не торопиться с чистосердечными признаниями. А то еще прапор припашет.
— Ну, — говорит он, — Я знаю, ты замполиту помогаешь. А у меня, понимаешь, завтра ровно год свадьбы, хочу жене, Маше, необычный подарок сделать. Напишешь для нее стихи красивые, романтичные? Типа, от меня? Я уже открытку с гвоздиками купил.
И протягивает мне открытку. А на ней реально гвоздики отвратительного вида. Такая открытка, которую на 1 мая дарить надо. Товарищу или коллеге.
— Ладно, — говорю, — попробую.
Хотя, вполне понятно, эти гвоздики никакими стихами не перекрыть.
— Попробуй. А я в долгу не останусь. — Сердюк даже подобрел. Сразу смотреть стал ласково.
— Вы уж лучше останьтесь в долгу, — говорю. — На всякий случай.
— Вот сразу видно, что поэт, — заявляет прапорщик. — Что-то, вроде, говоришь, а чего говоришь — ни хрена не понятно.
Короче, взял я у него открытку, вспомнил о ней только под вечер и быстренько написал какую-то чушь:
Я люблю тебя Наташа.
Бесконечно счастье наше.
Без тебя я, как без рук,
Мой надёжный, верный друг.
Только закончил, прапорщик забегает. Спросил готово ли, схватил ее, сунул в карман и убежал. В принципе, что там проверять, если он сам не в зуб ногой, ни в рифме, ни в размере, ни в литературных приемах.
На следующее утро появляется в казарме, а под глазом фингал на пол лица.
— Где этот, мляха, поэт? Где этот, сука, Маяковский?
Я сразу по его интонации понял, что-то пошло не так. Он ко мне подбежал и открытку в лицо тычет.
— Ты чего, скотина, написал? Ты чего написал, падла?
— Вам рифма не понравилась, товарищ прапорщик? — Думаю, ты погляди, эстет хренов. Ему еще и стих не зашел. Сразу надо было смотреть.
— Какая, нахер, рифма! Мою жену Машей зовут! Машей, а не Наташей, дебила, млять, кусок! Она меня всю ночь лупила всем, что под руку попадётся. Сказала, конец и мне, и лярве Наташке. Найдёт ее один хрен. Пришлось рассказать правду. Не поверила сначала. А потом еще добавила за то, что не сам сюрприз готовил, а солдата просил. Устроил ты мне, сволочь, годовщину свадьбы. Стрелять вас, поэтов, надо!
Вот с тех пор и не заладилось у нас с прапорщиком. Он как меня видел, так сразу настроение у него портилось.
Все время говорил, слишком рожа у меня хитрая. Мол, заметно, мозг соображает, как бы, кого надурить. Видимо, опасался прапор конкуренции.
Ну, а в тот день, я дневальным был как раз. Подфартило так. Смотрю, идет. Остановился, почесал затылок, а потом приказал мне разыскать моего командира взвода, вроде бы сидевшего на политзанятиях в «ленкомнате», и взять у него ключи от каптёрки. Сразу было понятно, это прям не очень хорошая идея.
— Так там же заезжий полковник «причёсывает» офицерский состав. — Откровенно ответил я Сердюку. — Бобо будет, однако!
— Ну не мне же туда идти, напарываться — не менее откровенно ответил товарищ прапорщик, а потом дал команду: «Выполнять!»
Думаю, вот красавец мужик. Молодец.
Но для себя решил, хрен там. Не выйдет у Сердюка меня под монастырь подвести. Пока шел, досконально продумал, что буду говорить и в какой последовательности. Главное, не перепутать.
Стучу в дверь Ленкомнаты. Открываю и без запинки отчеканиваю по очерёдности.
— Товарищ полковник, разрешите войти? Товарищ полковник, разрешите обратиться, рядовой Соколов. Товарищ полковник, разрешите обратиться к старшему лейтенанту такому-то. Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться и далее по сути вопроса.
Народ в Ленкомнате только успевает головами крутить: на полковника — на меня, на полковника — на меня, на старлея — на меня.
Забрал, наконец, ключи, и вроде ничего не перепутал.
Теперь, чтоб смыться отсюда, всё в обратной последовательности отдолдонил. Но чётко, красиво. Без запинки. Из принципа. Чтоб Сердюк, сука такая, слюной подавился от злости.
— Разрешите идти, товарищ полковник? — Закончил я свою фееричную речь.
Раз! Через левое плечо. Щёлкнул каблуками, как белогвардейский дворянин из кино. Дверью Ленкомнаты грохнул. Но не сильно. Чисто для поддержания эффекта. За дверью — тишина. Там, похоже, шок еще не скоро офицерский состав нашей части отпустит.
Но оказалось в итоге, я не только прапорщика бороднул, я и на проверяющего произвёл неизгладимое впечатление. Тем, как красиво все сделал. По уставу, порядку и армейскому этикету. Говоря, у полковника чуть слеза не побежала от радости. Вот, мол, какие солдаты у нас. Орлы! Он же и распорядился поощрить меня.
Какое может быть поощрение для солдата-первогодка? Не медаль же. Ясное дело — увольнительная в город.
Для меня это, как гром среди ясного неба. С одной стороны — приятно. С другой — нахрен она нужна? Город незнакомый. Пилить еще туда.
Но главное, прапорщику эта ситуация, как серпом по энтому месту. Он как услышал про поощрение, его аж перекосило.
Поэтому я из принципа, назло Сердюку, изобразил небывалую радость и отправился в город. Благо, было с кем добраться.
Интересного ничего, конечно, не увидел. Еще и погода такая. Снег. Добрался до какой-то площади. Так понимаю, центр
