это заказ? — спросила она, пытаясь сосредоточиться на разговоре.
— Передают, что это уже долго продолжается, — ответила та, разведя руками. — Но думаю, что о таком заказе на себя мечтает подавляющее большинство мужчин.
— Полагаешь, убьют? — приподняла бровь императрица.
— Если цель такова, то да, — кивнула девушка-агент. — И, судя по его здоровью и интенсивности происходящего, случится это очень скоро.
— Сколько у нас есть времени? — императрица подобралась, готовая раздавать советы и приказы.
— Предсказать, сколько он продержится, невозможно, — ответила бывшая любовница Северского. — Но, если планируете задерживать, я бы предложила поторопиться.
— Спасибо за службу, — сказала ей императрица и удалилась, чтобы поговорить с мужем.
* * *
Единого и целостного воспоминания об этом вечере у меня не сохранилось. Лишь разрозненные вспышки, словно фокус наводился на очередное событие, а после обратно пропадал.
Первое, что мне запомнилось, как кто-то из молодых и горячих цыган спорил с доном Гамбино, кто из них более меткий стрелок. Причём, Карлито своим абсолютным спокойствием выводил из себя юношу ещё больше.
— На что спорим-то? — спрашивал он так, словно уже выиграл.
— На коня! — горячился цыган, но было видно, что расставаться с копытным он не собирается.
— И как я его к себе повезу? — вопрошал на это дон Гамбино.
Деньги он тоже отверг, заявив, что это совершенно лишнее. На чём они договорились, я так и не понял, но, судя по всему, на что-то существенное. И началось. Сначала стреляли по мишени, и молодому цыгану никак не удавалось взять верх. Он предложил по движущейся, но тоже никак не мог набрать больше очков, хоть и всячески пытался. Пистолет сидел в руке дона Гамбино, как влитой.
— Если мы закончили разминку, — произнёс Карлито с ехидной улыбкой, — то предлагаю стрелять в подкинутую монету. Для справедливости состязания — три раза.
Итог оказался вполне закономерным: дон Гамбино из трёх раз попал дважды, причём, промахнулся он, на мой взгляд, намеренно, чтобы дать возможность цыгану выиграть. Но тот не попал ни разу.
Следующим ярким зрелищем была Кьяра, скачущая верхом. Но перед тем у неё с графиней Зубовой состоялся разговор.
— Давненько я не соревновалась в скачках на скорость, — мечтательно произнесла Кьяра.
На что старая графиня ответила:
— Так вперёд, я верю, что ты победишь! Только езжай без седла! — и она так заразительно засмеялась, что никто рядом удержаться не смог, а главное, Жозефина Павловна словно лет двадцать скинула.
— Так будет быстрее? — уточнила у неё девушка.
— Нет, но я так делала в молодости, и это чертовски приятные ощущения!
И дальше уже я видел развивающиеся крылья Кьяры, которая на гнедом жеребце без седла неслась вдоль изгибов Яузы, оставив всех соперников далеко позади. От адреналина и алкоголя она разрумянилась и была сейчас больше похожа на богиню, нежели на демона.
Ещё ярким моментом оказался Оралиус.
Проходя мимо какой-то кибитки, когда шёл на обалденный запах еды, приготовленной на огне, я услышал его голос.
— И что это значит? — испуганно спросил инкуб.
Отвечал ему хорошо поставленный в каком-нибудь театральном училище голос прорицательницы:
— Тёмная метка на тебе, ясно вижу, — затем она затихла, а я представил, как она водит руками над стеклянным шаром. — Демон на тебе её поставил. Могущественный и страшный.
— И что же мне теперь делать? — уже дрожащим голосом поинтересовался Оралиус.
— Позолоти ручку, скажу, — ответила ему цыганка, и я снова увидел в своём воображении, как инкуб отдаёт какое-то количество денег.
— Можно её как-то снять? — задал Оралиус ещё один вопрос.
— Всё бессмысленно, — ответила на это ясновидящая. — Очень скоро тьма поглотит город! Наслаждайтесь последними днями! Делайте всё, что можете, ибо потом уже не будет ничего!
— А, это типа шутка такая? — спросил инкуб, понимая, что перед ним просто очередной аттракцион. — Тогда ладно, спасибо.
— Это не шутка, — мрачно ответила цыганка. — Это судьба.
Выйдя из кибитки, Оралиус устремился к костру. И уже возле него повстречал медведя. Тот ходил и выпрашивал чего-нибудь вкусненького. Инкуб, увидев косолапого, отреагировал достаточно странно.
— Ути-пуси, — сказал он, словно сюсюкался с малышом. — Какой крутой, как настоящий! Пуньк! — и ткнул его в нос пальцем.
Медведь не ожидал такого отношения и немного отпрянул.
— Носик вообще, как настоящий, обалдеть! — он сделал шаг навстречу медведю и положил руку на загривок. — Ого! И шерсть почти не похожа на искусственную! Класс! Ой, и когтики почти как у Дезика! Какой крутой прикид! Эй, внутри, тебе там не жарко?
— Оралик, — позвала его напрягшаяся Кьяра. — Отойди от медведя, он хоть и ручной, но может быть диким!
— Да какой это медведь? — пьяненьким голосом заявил Оралиус. — Это же ряженый! Смотри, у него вот тут шапка такая, как морда.
С этими словами он двумя руками схватился за нос медведя и попытался стащить вверх, словно снимал надетый колпак. Медведь этого уже совсем не оценил. Он встал в стойку и громко зарычал.
— Вот это имитация! — восхитился инкуб. — А где?..
И тут зверь обиженно зафыркал, разинув пасть и приготовившись к защите. Вы когда-нибудь видели, чтобы человек с места отпрыгивал на пять метров? И я не видел, а Оралиус смог. Приземлившись точно за спину Кьяре, он, чуть заикаясь, выдал:
— Так он что настоящий? Вы чего не предупредили?
Медведь обиженно рыкнул и ушёл от негостеприимного костра, а инкубу ещё полночи лечили нервы.
Ещё вспомнился просто неземной по вкусу кабанчик, которого приготовила Силикона. Хотя, как я понял из её пьяных объяснений, готовила вовсе не она, а орчанка, которая оказалась отменной поварихой. Но мне было всё это неважно, я наслаждался вкусной едой и тёплым вечером в окружении своих друзей.
Даже Пожарский не остался в стороне. Я подозревал, что он по своему обыкновению ничего не пил, но всё равно устроил зрелищное огненное шоу, на которое даже я смотрел с открытым ртом. Интересно всё-таки открывать в знакомых людях новые черты.
Затем я помню, что видел обнажённые силуэты в Яузе и догадывался, что это Кьяра и кто-то ещё из наших. Хорошо, что в этом мире очень пекутся об экологии и в подобной реке можно купаться прямо в черте города.
После этого мои воспоминания стали совсем тёмными
