её в курс дела. — Может, бывает и четыре? И вообще мы не знаем, что происходит на Олимпе.
— Я знаю одно, что Вселенная всегда стремится к равновесию, — ответил я, размышляя над её словами. — Даже когда всё рушится и летит в бездну, находятся некоторые закономерности, которые исполняются. Так и тут: три дня на сопряжение это была некая константа, которая давала нам возможность планировать. А теперь? Исчезнут ли феи? Откроется ли другое сопряжение, если не исчезнут?
— Кстати, ты упоминал, что оставил на острове какой-то маячок. Что это? — спросила Силикона. — Возможно, с этим как-то связано.
— Я оставил изображение своего символа на их летописи памяти, — ответил я, вспоминая этот момент. — Рассудил, что так я их не потеряю среди миров нашей ветки.
— Так вот ты и привязал их своей меткой, — пожала плечами зелёная богиня. — Они теперь и деться от тебя никуда не могут. Не скажу, что это плохо. Если не будет новых сопряжений, я, честно-пречестно, не расстроюсь.
— Да я тоже, — мне ничего не оставалось, кроме как согласиться с ней. — Как вспомню легионы демонов, уничтожающих на своём пути всё живое, так мурашки по спине бегут.
— Вот-вот, мало ли какие миры ещё есть, — согласилась со мной Силикона, но затем тяжело вздохнула. — Эх, и Дзен не отзывается. Как думаешь, нет никаких вариантов как-то разгрести всю эту ситуацию, а?
Мы сидели с ней в моём номере и потягивали вкусный зелёный чай. Я прикинул, что особо и не задумывался об этом с тех пор, как мы пытались вызвать Дзена. Нет, решения, конечно, имелись, но не хотелось пока к ним прибегать.
— А что тебе не нравится-то? — ухмыльнувшись, спросил я и откинулся на спинку кресла. — Что ни день, новые приключения. Ты в этом мире — звезда, заботиться ни о чём особо не надо. Благодати опять полная шкала, небось?
— Да ерунда эта благодать, — она махнула рукой, но улыбнулась мне в ответ. — Нет, могу откровенно признаться, рядом с тобой я жизнь не боюсь прожить. По крайней мере не будет скучно, в этом я уверена. Но, знаешь, очень хочется прожить свою, а не чужую, — и она указала на своё зелёное тело. — Да и Гладкогузка тоже хочет быть сама собой.
— Думаю, в целом, всё это устроить несложно, — проговорил я, уловив на себе удивлённый взгляд богини.
— Ты сейчас серьёзно? — спросила она, придвигаясь ко мне и вытягивая голову, словно боялась пропустить хоть слово.
— Абсолютно, — ответил я ей и даже хохотнул. — Кажется, кто-то пропустил половину уроков по технике безопасности.
— Три четверти, если быть точной, — сказала та. — Да, есть косяк.
— Так вот там нам Дзен чётко вдалбливал, что в случае апокалипсиса даже местного значения можно обратиться напрямую к Вселенной, — я припоминал точную формулировку. — В случае значимой угрозы можно обращаться.
— И что она сделает? — Силикона приподняла бровь, так как я полностью завладел её интересом.
— Если Вселенная сочтёт твою просьбу значимой, то обязательно ответит и поможет, — ответил я, хотя совершенно не был уверен, что так оно всё и будет. — Возможно, даже устранит причины конца света.
— А если нет? — уточнила богиня, скорчив смешную гримасу.
— А, если нет, то развоплотит, — ответил я, пожав плечами. — Чтобы не забивали своими тупыми вопросами эфир. Устранит помеху, так сказать.
— Да-а-а уж, — протянула Силикона, отодвигаясь от меня обратно. — Нынешняя ситуация на апокалипсис пока совершенно не тянет. Вот вообще.
— То-то и оно, — согласился я и хлебнул ещё чая. — Поэтому стоит расслабиться и получать удовольствие. В конце концов, жить нужно в кайф.
* * *
Императорский приём проходил сразу в двух залах: Георгиевском и Александровском. Но даже несмотря на это приглашённых было так много, что расхаживать меж гостей оказывалось иногда затруднительно.
Закуски были весьма изысканные, но очень ограниченного ассортимента. Шампанского и вовсе было три вида. Но зато лилось оно просто рекой.
— Съезд элит и нищеты, — усмехнулась Ксения Альбертовна, глядя на суету в залах.
Она шла, гордо подняв голову, взирая на всё, как на нечто мелкое и не особо значимое. Полагаю, что всё было бы иначе, не случись двадцать пять лет назад некие трагические события с наследником престола. Сейчас же мать Игоря прятала за вежливой улыбкой глубокую давнюю боль.
— Почему так считаешь? — спросил я, так как меня интересовало её мнение.
Я всё не мог определиться, как мне её называть. Мамой у меня язык не поворачивался. Это пускай Игорь пробует, хотя у него тоже были определённые проблемы. А тёткой и Ксенией Альбертовной — уже не актуально. Ксюшей… ну нет, точно нет.
— А ты посмотри, — сказала она, указав на разные стороны зала. — С одной стороны, жадно поглощают мясо, заливая его шампанским. С другой, спесивые и богатые, что кичатся друг перед другом обилием и размером драгоценных камней. Считай, вороны против попугаев.
— Как ты их, — усмехнулся я, видя, что её слова в точности описывают окружающее нас. — А мы тогда к кому относимся?
— Мы? — она даже усмехнулась. — К редкому виду диких журавлей, предпочитающих девственные озёра. Нет, — она одёрнула сама себя, — конечно, тут есть и нормальные, но в глаза всегда бросаются самые колоритные.
Тут я уже не мог с ней не согласиться. Императорская чета предпочитала держаться подальше и от тех, и от других. И только светлейший князь Тверской старался находиться в их ближнем круге, но его старательно игнорировали.
Внезапно к нам подошёл невысокий мужчина в военном мундире, которого я даже не сразу вспомнил. И только позже понял, что это министр обороны.
— Здравия желаю, — сказал тот, со сдержанной улыбкой протягивая мне руку. — Благодарю за своевременную инициативу, проявленную в ситуации с летающим островом.
— Благодарю, Арсений Дмитриевич, — кивнул я Зыбину. — Вы там тоже были на высоте.
Полностью скрыть сарказм из голоса не удалось, поэтому министр неловко ухмыльнулся.
— Я прошу прощения за прокол с крылатыми ракетами, — проговорил он, положа руку на сердце. — Досадное недоразумение. Надеюсь, это не омрачит нашу с вами дружбу?
Я от всей души рассмеялся. Зная, что этот человек абсолютно ни
