пора выйти в город. Прячась дома, как побитая собака, я только возбуждаю подозрения. Я обязан навестить Кейтлин, хватит уже избегать этого.
Первые дни я отказывался под предлогом, что сильно болят руки. Когда бинты были сняты и раны подсохли, я отказывался уже безо всякого предлога. Все это время дождило.
Тем временем Бенуа неотступно преследовал меня: звонил, присылал письма и даже телеграмму. Я обнаружил ее у двери случайно: прибитая порывом ветра к нашему порогу, она валялась в дождевой лужице. Бенуа просил с ним связаться. Я не стал этого делать.
НА СЛЕДУЮЩИЙ день после телеграммы пришла сестра Беата. Я видел, как такси, на котором она приехала из больницы, остановилось у нашей калитки. Матери дома не было, и я не открыл. Но с того момента, когда раздался звонок, я не смел ни пошевелиться, ни зажечь свет, ни налить себе газировки. Я боялся, что монахиня поджидает моего возвращения где-нибудь у двери или у окна. Это был ужасный вечер. У меня свело все мышцы, и безвыходность моего положения нависла надо мной, как огромный коварный зверь.
Через несколько часов я все же осознал, что происходит. Я загнал себя в клетку размером с этот дом и сижу в ней уже неделю – не только сегодня. И никто, кроме меня самого, не может меня освободить. Блестящая догадка, вот только непонятно, что с ней делать. Страх не позволял мне мыслить логически.
И все же спустя еще час мой мозг нащупал решение. Это было решение, против которого восстали все мои чувства, но я тут же вскочил, чтобы не дать им остановить меня. Я вышел из дома, пересек дорогу и перелез через ограду, не касаясь ее ладонями.
Не до конца представляя, что именно собираюсь сделать, я прошелся по монастырскому саду. Гуси колыхались на поверхности пруда, грациозные, как яхты на рейде. Кусты благоухали и шелестели. Монастырь напоминал заброшенную фабрику. Пока я дошел до внутреннего дворика, мои кроссовки покрылись грязью. В окнах никто не показывался; посторонний подумал бы, что в здании ни души. Я постучал, и воздух тут же наполнили звуки: скрип отодвигаемого стула, шаги, звон ключей.
– Кто там? – спросила сестра Беата из-за двери.
– Лукас.
Последовавшая тишина была предсказуемой. Я терпеливо ждал. Видно, я не очень-то надеялся, что мне откроют, поэтому, когда монахиня отперла дверь и жестом пригласила войти, я так удивился, что не сдвинулся с места. Сестра Беата скользнула по мне взглядом, а затем, прищурившись, посмотрела за мое плечо, будто ожидая увидеть кого-то еще. Я вошел. Она закрыла за мной дверь и уселась на краешек стула, для равновесия положив руки на стол и зажав между коленями трость, будто для того, чтобы не соскользнуть на пол. Мне она указала на стул напротив, стоявший спинкой к окну.
В кухне пахло средством от насекомых. Мебель переставили. Кресло передвинули к другой стене, а на его место поставили узкую тахту. Здесь готовились к возвращению Кейтлин. Она вернется домой, чтобы лежать на тахте в кухне. От этой мысли я потерял дар речи.
– Как твои руки? – осведомилась сестра Беата, так и не дождавшись от меня ни слова.
Я показал ей ладони. Она взглянула на них (вернее, я думал, что взглянула, пока не заметил, что глаза у нее закрыты), потом вздохнула.
– Я сегодня к вам заходила.
– Знаю.
– Кейтлин позвонили, – сказала она, чеканя каждый слог. – Бенуа.
– Бенуа, – повторил я.
На подставке-подогревателе со свечкой стоял чайник. Сестра Беата поднесла чашку, которую держала в руках, ко рту и громко отхлебнула. На тыльной стороне ее рук темнели старческие пятна.
– Этот парень пару раз сюда приходил. Не знаю, было ли между ними что-то.
Она вопросительно посмотрела на меня – может, я знаю больше. В кухне было сыро; должно быть, дождевая влага просачивалась сквозь пол или стены. Я пожал плечами.
– Сказал он не много. Что эта история… Что это не несчастный случай.
Монахиня сделала паузу. Вряд ли она ждала от меня ответа – скорее, давала время осознать ее слова. Затем продолжила:
– Он заявил, что это возмездие. Мне, мол, нужно было с тобой расквитаться, а так как Лукасу легче тебя найти, он пообещал сделать это за меня. Что-то в этом духе. Дословно Кейтлин не запомнила.
– Да?.. – потрясенно пробормотал я.
– Да, больше он ничего не сказал.
Я молчал. В памяти всплыло то утро, когда я разглядывал ванную комнату из-под воды. Вот так сейчас выглядел мир: расплывчатым, зыбким, текучим. Как и тогда, мне казалось, что в голову через уши проникла теплая вода и заполнила ее до краев. По телу разлилось тепло, хотелось уснуть. Сестра Беата пролила немного чаю – видно, из-за меня.
– Это вранье! – хрипло сказал я.
Незачем говорить так громко, я это понимал.
Монахиня тут же повернулась ко мне, словно я окликнул ее по имени.
– Вы что думаете? Это я столкнул ее в пропасть? Это я зажал ее ногу этим стержнем? Какое такое возмездие? И как можно что-то такое специально подстроить?
– Я понимаю! – так же громко отрезала монахиня. – Но почему он так сказал? Что за этим стоит?
– Кейтлин ему нравилась.
– А при чем здесь ты?
– Он попросил меня что-нибудь сделать. Чтобы отомстить за него.
– Отомстить?
– Потому что она его отвергла.
– Но ты сказал, что отказываешься?
– Я ничего не сказал.
– Значит, ты хотел это сделать?
– Ничего я не хотел. Хотел уйти.
– Он твой друг.
– Я тоже так думал.
– А может, в глубине души тебе все-таки хотелось выполнить его просьбу? Хотя бы чтобы произвести на него впечатление?
– Мне это и в голову не пришло.
– Тогда почему ты даже не попытался сдвинуть тот стержень?
– Я что, должен был ее бросить? Не торопясь осмотреть машину со всех сторон? За все подергать?
– Я не об этом спрашиваю. Я спрашиваю, почему ты потерял самообладание.
– Я запаниковал. Нужно было что-то решать.
– А огнетушитель? Он лежал под сиденьем Кейтлин. Пожарные говорят, ты даже не попытался его вытащить. Ты мог бы выиграть время, если бы сначала потушил пожар.
– Я не догадался посмотреть.
– А может, ты просто обрадовался удачному шансу? Одним выстрелом прикончить двух зайцев – прослыть героем и отомстить за Бенуа!
Мне хотелось вскочить, жахнуть кулаком по столу, выбить из-под нее стул. Я был в ярости: чего она лезет в мою жизнь?! Она ненавидит меня, это я чувствовал, и это очень старая ненависть – может, такая же старая, как мой дед. От ее старческого кислого запаха
