Невольно я задумался о молчаливом соглашении, существовавшем между гражданами Империи и теми, кто защищал их от Хаоса. Для огромного большинства граждан покинуть Империю было не легче, чем покончить с собой. Иные сочли бы, что это, в сущности, одно и тоже. Они охотно возлагали на чужие плечи ответственность за дела с Хаосом, а мы охотно принимали эту ответственность.
Зато их долг – сделать Империю достойной того, чтобы ее защищать. Их часть сделки требовала от них создать мир, за который хочется драться и жертвовать собой. Если бы не они, Хаос царил бы по обе стороны Стены, и у нас не было бы причин сражаться за страну, в которой мы родились.
Думаю, именно поэтому члены Черной секты кажутся нам такими извращенными. Они верят, что под влиянием Хаоса человек полностью раскрывает все, на что способен. Потому-то они и прославляют рейдеров за то, что сотворил с ними Хаос, забывая даже о том, чем на самом деле занимаются рейдеры. Мы боимся Черной секты, потому что она действительно способна восстановить власть Хаоса над миром – и потому-то сектантов объявляют вне закона и, обнаружив, убивают на месте.
Своей болтовней об игре и собаках Ноб напомнил мне, как выглядит нормальная жизнь в Империи. От этой жизни я отказывался, становясь рейдером. Меня вскормили и вырастили на героических легендах, но я вполне способен был позавидовать неприметной жизни Ноба, его сыновей и внуков. Они женились, заводили детей и составляли фундамент Империи. Не будь их, мне не за что было бы драться.
Мы с Нобом сыграли две партии. Я так задумался, что едва не проиграл первую. Ноб подвигал ко мне костяшку хода, а я не замечал этого, пока он не указывал мне на нее. Тогда он стал класть ее не так мягко и наконец чуть не опрокинул фигуры, устроив миниатюрное землетрясение.
– Вы совсем как ваш покойный батюшка, вот что я вам скажу. Я выигрывал и у него, когда он обо мне забывал.
Я рассмеялся и заставил себя сосредоточиться на игре. В шестнадцать ходов я его разгромил, но эта игра далась мне потруднее других. Ноб тут же потребовал еще одну партию и взялся играть за Хаос. Он привел фигуры в странное положение, которое, видимо, представлялось ему весьма хитроумной защитой. Игра стала развиваться в центре поля, что поставило Ноба в невыгодное положение, так как он жить не мог без "вилок магов", а такая стратегия выгоднее для генералов с их свободным передвижением по длинным диагоналям.
Я сосредоточил нападение на стороне императора и разбил его в пух и прах. Я сбил его генералов пешками и пошел на обмен ради того, чтобы подвести своих магов. После одного неудачного размена, на который я вынужден был пойти, мне удалось выиграть генерала и взломать его защиту. Ноб признал неизбежное поражение и в тот самый миг, когда Рози позвала нас ужинать, опрокинул своего Фальчара лицом вниз.
Мне оставалось только надеяться, что это – доброе предзнаменование для нашего похода.
Ужин получился очень странным. Рози приготовила блюдо из продуктов, опознать которые мне не удалось, а спросить я не решился. Впрочем, картошка там точно была, перемешанная с кусочками мяса, разобраться в котором мешал заливавший все острый красный соус. Из немногословных объяснений бабушки я понял, что эта пища, по традиции, подавалась отправлявшимся в Хаос и должна была укрепить мои силы перед предстоящим испытанием. Это блюдо редко готовили после гибели отца и дяди.
Рози была немало разочарована отсутствием Кита, но утешалась тем, что зато мне больше достанется. Я поблагодарил ее, съел сколько мог и еще немножко, и сделал зарубку в памяти: припомнить это при случае Киту. Не то чтобы это было совсем несъедобно, просто очень уж непривычно, да и прожевать удавалось не каждый кусок.
Мы с бабушкой и Марией ели втроем. Место Кита было пустым. Бабушка была неразговорчива. Она держалась стойко, но ей не удавалось скрыть тревогу. Напряженность висела в воздухе, душила любую попытку завязать беседу и загоняла нас все глубже в уныние.
Мария в тот вечер оказалась не лучшей компанией для застолья. Ее, конечно, заботило состояние бабушки, но на уме у нее было что-то еще. Она несколько раз извинялась, когда я просил ее передать масло или соль, словно считала себя обязанной предугадывать мои желания, спрашивала моего мнения по какому-нибудь поводу и с готовностью подхватывала любой ответ.
После ужина бабушка попросила Марию принести тоник в солярий: ей хотелось перед сном посмотреть на звезды. Я подождал, давая ей время добраться туда и устроиться в кресле, потом зашел к ней поговорить. Мария улыбнулась мне, когда я появился в дверях, и проскользнула мимо, оставив нас наедине.
В своем огромном кресле бабушка казалась невероятно маленькой и старой. Я еще ни разу не видел ее такой слабой и хрупкой. Ее ноги были укутаны пледом, и, если бы не блеск глаз, устремленных на звезды, я мог бы решить, что она умерла.
– Ты знаешь, твой отец всегда заходил сюда поговорить со мной перед тем, как отправиться на свои подвиги, – ее голос звучал так печально, что у меня сердце разрывалось, и потому я храбро улыбнулся ей:
– Я вернусь. Я не погибну в Хаосе.
– Не надо обещать того, что ты не сможешь исполнить, детка, – обида проскользнула в ее словах, но я чувствовал, что это обида скорее на богов, чем на отца. – Твой отец всегда говорил мне то же самое. Но один раз он ошибся.
Я разглядывал коврик под ногами.
– Я знаю, как мало гожусь для дела, которое поручил мне император, но я сделаю его и вернусь назад.
Ивадна подняла голову и устало покачала ею:
– Ты сделаешь то, что должен сделать, Лахлан. Если ты вернешься, а я всем сердцем и всей душой надеюсь на это, я обрадуюсь тебе, как радовалась твоему отцу.
– Тогда начинай готовить пир, какого еще не видал этот город, – я прикрыл пафос широкой ухмылкой. – Я вернусь. Я дал тебе слово.
– Пожалуйста, Лахлан, не надо обещаний. Я не хочу, чтобы данное слово мешало тебе делать то, что надо. То, ради чего ты отправляешься туда, важнее, чем клятва, данная старой женщине. Так считал твой отец, и я не винила его за это.
Она смотрела на меня с мягкой улыбкой:
– Будь ты немного поплотнее – точная копия твоего отца перед тем, как он первый раз ушел в Хаос. Адин крепко гонял тебя – мне кажется, сильнее, чем твоего отца, – и хорошо подготовил тебя к встрече с Хаосом. Кардье гордился бы тобой, если бы мог видеть, каким ты стал.
Я стянул с пальца кольцо, данное мне императором, и протянул ей:
– Я знаю, мой отец хотел вернуться к тебе, но не смог. Вот, это его. Он бы отдал его тебе.
Она отказалась:
– Твой отец всегда считал это кольцо талисманом удачи. Если в нем и было скрыто несчастье, оно уже истрачено. Он предлагал его мне в тот последний вечер, но я не взяла. Мне было довольно памяти о нем и довольно памяти о тебе. Теперь иди, тебе надо выспаться. Я никогда не посылала в Хаос воинов со слипающимися глазами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
