своего подопечного сквозь призывников и буквально вытолкнул его в кабинет. Кимитакэ шёл за ним ― без определённого плана, просто мало ли.
В неожиданно просторной и светлой комнате за столами полукругом разместилась призывная комиссия из пяти докторов ― причём многие из них были усатые и в очках, что сразу напоминало о европейском влиянии.
― Всё со мной х-х-хорошо!― бормотал Сакураи,― Со мной всё отл-л-лично! Пр-р-росто всё замеч-ч-чательно!
― Что это с ним?― председатель комиссии сверкнул очками.
― Мы не знаем, что это с ним,― даже не моргнув невинными глазами отозвался Юкио,― Знаем только, что это у него с детства.
― В личном деле об этом ничего не сказано.
― Разумеется, ничего не сказано. Он даже сегодня до вас еле дошёл..
― Эт-т-то провокация,― вдруг затараторил Сакураи,― Эт-т-то об-б-бман. Это с-с-симуляция…
― Я тебе дам симуляцию!― закричал председатель врачебной комиссии,― Веришь слухам больше, чем доктору, думаешь, мы кого попало гребём? Ты хоть понимаешь, что будет, если мы пропустим хотя бы одного серьёзно больного, особенно заразного? Сдохнешь в первый же день, а потом может быть всю казарму позаражаешь ― ты понимаешь, кто за это перед трибуналом отвечать будет? Нет, командир отвечать не будет ― в армии не такие идиоты, тем более, что присяги ещё не было. Мы и ответим! В Новой Гвинее практивку вести потом будем ― если корабли дойдут, разумеется… А ты должен быть очень рад, что у тебя, несмотря на все недуги, есть вот такие верные друзья. Которые готовы помочь тебе выполнить свой долг перед императором. Ребята,― добавил он, сбавив голос,― очень вас прошу, доставьте его домой в такой же целости.
И Сакурая потащили обратно. По дороге до трамвая он пару раз пытался идти ногами, но ничего не вышло.
В трамвае его положили на два сидения и стали держать за руки и ноги, так что Сакураи мог только корчиться и корячиться.
― Что это с ним?― осведомилась почтенная старушка.― Это теперешний опиум так действует?
― Наш товарищ несколько приболел,― пояснил Юкио,― А мы о нём заботимся.
― Хорошо болеть, когда друзья из Гакусуина!..
Гончар сидел на всё том же месте. Когда дверь открылась, он даже не пошевелился ― а потом какое-то время просто не мог сдвинуться с места.
― Вы насчёт трясучки не беспокойтесь,― сообщил Юкио,― Давайте ему побольше воды и не заставляйте ходить, пока сам не захочет. Пописает, покакает ― и через пару недель всё пройдёт. Он просто перебрал на радостях.
― Что я могу для вас сделать, ребята?― только и сказал гончар.
― Вспомнить, куда делся Старый Каллиграф,― ответил Кимитакэ,― А если не вспомните ― мы можем и обратно вашего сыночка увезти. Вдруг он всё-таки годится для героической смерти за императора?
И отец, пускай и не с первой попытки, всё-таки кое-что вспомнил.
19. И ты исчезаешь, как мрамор
Разумеется, Старый Каллиграф уходил из школы и съезжал в неизвестном направлении как раз для того, чтобы его никто не смог найти. И, похоже, задумывался о таком исчезновании ещё когда устроился работать в Гакусуин ― и уже тогда намеренно отказался от казённой квартиры. Чтобы не быть привязанным и не
Так что он, конечно, не сообщил гончару своего нового адреса.
Однако нашлась одна зацепка. Среди прочих вещей при переезде среди прочего хлама остался номер “Майнити симбун” примерно месячной давности. Других газет не обнаружилось и гончар его на всякий сохранил ― было очевидно, что для прежнего хозяина она что-то значила. Вдруг старый учитель уезжал в такой спешке, потому что сотворил что-то незаконное? Если придут из полиции, гончар сможет этой газетой хоть какой-то помочь следствию, чтобы оно быстро от него отвезалось.
Следствие не началось. Но день, когда газета пригодилось, чтобы от него отвязались, настал.
― Теперь мы знаем примерную дату, когда он съехал,― заметил Кимитакэ, листая пожелтевшие страницы,― Но не знаем куда.
― Определённость во времени ― это хорошо,― заметила Ёко,― Но нам было бы полезней определиться в пространстве, чтобы найти этого учителя. Я слышала, современные физики обнаружили, что пространство и время ― это почти одно и то же. Но как одно из другого получить ― пока не обнаружили. Или я просто не понимаю, как это сделать, потому что я всё-таки пока не физик, а ещё только школьница.
Листать старую газету было невероятно интересно. Большинство заметок были просто обычными, некоторые ― непонятны, а ещё некоторые по прошествию лет звучали совсем по-другому. Теперешний читатель уже знал, к чему это приведёт ― и недоумевал, как люди из прошлого этого не понимали.
― Как думаешь, после которой из заметок он решил ,― спросила девочка.
― Этого сказать не могу,― отозвался Кимитакэ,― Зато знаю, какая из них помогла ему переехать. Вот эта, взгляни.
Он развернул газету и показал ей одно место на странице с рекламными объявлением.
Объявление, на которое указывал Кимитакэ, оказалось неожиданно огромным и без единой картинки. Зато оно было в стихах:
Родился ты белый, как мрамор.
Смотрел на нас, чистый, как мрамор.
Ты рос, непреклонный, как мрамор.
