Кубани, – обо всем этом мы ничего не знали. Газет не было. Разве в бою, у пленных, удавалось найти большевицкую газету. Тогда она являлась нашим осведомителем. Из нее мы хоть немного узнавали о том, что делается вокруг. Меж строк иногда вычитывали то, о чем большевики не хотели писать в своих газетах. Изредка перебегали к нам из Майкопа жители. От них мы узнавали местные новости.
Штаб корпуса был немногочислен. Крыжановский не любил штабной толпы. Весь штаб состоял из пяти-шести офицеров да полусотни конвоя, несшего ординарческую службу.
С населением Крыжановский жил в полном мире. Никаких самочинных действий не было. Все, что нужно было от станицы, получалось через атамана или через ревком. Станицам, конечно, нелегко было содержать корпус, но они делали это безропотно. Станицы испытали на себе красный режим и потому готовы были на многие жертвы, лишь бы уберечь себя от комиссаров, продкомиссий и прочих советских учреждений.
Как-то задержали наши разъезды в лесу женщину. Блондинка, молодая, интересная. Отлично одета. На ногах лакированные туфельки на французском каблучке. И даже шелковые чулки. Это было создание не нашего зеленого мира. Красивая блондинка задала нам задачу своим появлением.
Разъезд доставил ее в штаб. На допросе она дала сумбурные объяснения.
Первое ее заявление было в том смысле, что она бежала от красных из Майкопа.
– А давно вы в лесу?
– Больше месяца…
– Где же вы все это время скрывались?..
– В лесу…
– Так-таки в лесу? Нигде в станице не были?
– Не была…
– И вот так, в туфельках, без всего…
– Нет, была еще шаль… Потеряла…
Чистенькая, завитая, пахнущая еще духами и пудрой, в лакированных туфельках без единой царапины – трудно провести в лесу месяц и сохранить так внешнюю опрятность. И духи уж очень свежи… Было что-то неблагополучное в рассказе лесной блондинки. При этом на допросе она уж очень прозрачно кокетничала.
Глазки, пудра и духи все же не подействовали. Старик Крыжановский приказал арестовать блондинку и произвести следствие.
Следствие очень быстро опровергло показания блондинки. Она это знала. И когда ей на одном из допросов было брошено открытое обвинение в шпионаже, она довольно спокойно созналась в этом:
– Да, я шпионка…
Начался новый допрос. Сейчас она, вероятно, правдиво говорила о том, что ее за 50 000 рублей наняли в Майкопе для контрразведки, что она не русская, а латышка и что ей вменялось в обязанность завести знакомства с офицерами Крыжановского и, пользуясь этими знакомствами, информировать майкопскую чеку о наших зеленых делах и планах. Она уверяла, что командирована сюда одна, без помощников, и что по окончании разведки должна была бежать в Майкоп.
Блондинку ждал расстрел. Но полковник Крыжановский медлил с приговором.
– Черт знает что такое… Не могу же я расстрелять женщину, на самом деле. Этого еще недоставало на старости лет…
Решено было о появлении блондинки на нашем горизонте довести до сведения «соседа», генерала Фостикова. Может быть, «продолжение блондинки» идет у него. Написали Фостикову. Фостиков вызвал блондинку к себе в штаб. Дальнейшая ее судьба мне неизвестна. Думаю, что «церемониться» с нею Фостиков не стал. Человек это был крутой.
Шпионка нас насторожила. Мы знали, что большевики – большие мастера разведки, и потому, когда однажды нам греки-табачники донесли, что по лесу шатается какой-то старик, прячущийся от всех встречных, мы сейчас же послали разъезд на розыски таинственного отшельника. Розыски продолжались недолго. Отшельник был пойман. Это был оборванный старик, без шапки, взлохмаченный, с безумным, острым взглядом. Он, видно, давно ничего не ел, одичал. После некоторых справок сумасшедший лесной бродяга оказался генералом Курбатовым. Сам он своей фамилии назвать не мог.
– Кто вы такой?
– Я большевик… Я белый комиссар… Вы только не режьте меня… Я не был в армии… – бессвязно бормотал он в ответ на расспросы.
– Вы генерал Курбатов?
– Нет, нет… Его расстреляли… Я сам видел… Я в армии не был… Я писарь… Я на хуторе… У меня пчелы…
Но многие наши казаки знали генерала Курбатова: он был майкопец.
В первых числах августа разъезд поймал в лесу двух девушек. Одна была голубоглазая блондинка, другая – черная, как вороново крыло, брюнетка. Подруги. Обе хорошенькие, совсем еще юные. Обе они были босы, растрепаны и одеты настолько необычно, что когда мы в штабе допрашивали их, то делали это не без некоторого конфуза. На блондинке была ночная рубашка с прошивочками и голубыми ленточками, перетянутыми через плечики, и нижняя юбка. На брюнетке была кофточка, но не было юбки, ни верхней, ни нижней; их заменял подол ночной рубахи.
Обе они майкопские гимназистки. У обеих были братья – офицеры. Их замучили большевики в Ростовской чрезвычайке. Девушки поклялись отомстить большевикам. «Месть» выражалась в том, что они кокетством «брали в плен» нужных им комиссаров и, пользуясь затем знакомством с ними, помогали пленным офицерам, прятавшимся в Майкопе. Не раз им удавалось выкрадывать комиссарские бланки и печати, с помощью которых пленным офицерам удавалось ускальзывать от красных лап.
– Мы знали, что рано или поздно мы кончили бы жизнь самоубийством… К этому шло… Долго нельзя было играть в эту игру… Слишком на многое надо было идти… Но, пока силы были, мы хотели спасти хоть тех, кого знали, с кем были знакомы и близки…
Комиссары в свою очередь «прибирали к рукам» девушек и все настойчивее и определеннее стали требовать от них не только поцелуев… И как-то ночью пьяные комиссары решили завладеть белогвардейками…
Девушкам пришлось ночью, прямо с квартир своих, с девичьих постелей, в чем попало бежать под защиту ночной темноты в лес…
Мы устроили беглянок на квартиру, выпросили у казачек юбки и кофточки и оставили при штабе, хотя не любил полковник Крыжановский «баб» в боевой обстановке.
– Пристроим их сестрами милосердия… Пригодятся…
– Ну смотрите, как бы из этого «милосердия» беды какой не было… Где баба запутается… Ну да ладно. Пусть пока что живут. Девушки-то ведь герои…
Таинственные люди, окутанные «красным туманом», почти каждый день доставлялись нашими разъездами и наблюдательными постами в штаб корпуса.
Через некоторое время после майкопских беглянок появилась у нас здоровенная фигура в громадной соломенной шляпе-брыль и неимоверных сапожищах. Черная борода во всю грудь. На голове львиная грива давно нечесаных косм. Спутницей этого человека была очень миловидная оборванная женщина с прекрасным цветом лица и редкой красоты глазами. Несмотря на оборванный нищенский вид, и в формах фигуры, и в манере ходить и держать себя чувствовалось, что это светская женщина.
Эта пара, бежавшая из Майкопа, скитавшаяся почти месяц по лесу и набредшая на наш разъезд, оказалась
