– А зачем? – Она опустила сцепленные руки, зажала их меж колен, и глядела на Мартина с выражением жалобного недоумения.
– Затем… – Он попытался собрать рассыпающиеся мысли. – Поверь мне, Эсхатон предпочитает, чтобы сначала делали свою работу такие люди, как ты. Но если флот пустился в путь, и ты проиграла спор, то альтернативы уже нет. Ты же не думала, что они, создав все предпосылки для замкнутого времениподобного пути, не пройдут его до логического конца? – Он сделал глубокий вдох. – Вот тут и начинается моя работа. Я водопроводчик на те случаи, когда Эсхатон хочет заделать течь без шума.
– То есть ты агент?
– Да, – согласился он. – Как и ты.
– Как я. – Она издала хриплый звук, который мог быть задуман как смех. – Блин, знаешь, Мартин, я не это ожидала услышать.
– Мне жаль, что так вышло. Особенно… Ну, с нами. В середине.
– Мне тоже, с теми же прибамбасами, – откликнулась она дрогнувшим голосом. – Это все?
– Все… А, в смысле… Нет, больше я ничего от тебя не скрыл. Честно.
Долгая пауза.
– Ладно. Это было… ну, чисто профессиональное?
Он кивнул.
– Да. – И посмотрел на нее. – Не люблю я врать. И не врал и не скрывал правды больше ни о чем. Клянусь.
– Ладно, о’кей. – Она устало улыбнулась, одновременно и с насмешкой, и с облегчением.
– И это всерьез тебя грызло? – спросил он.
– Ну, можно и так сказать, – ответила она с едкой иронией.
– Э-гм… – Он протянул руку. – Мне жаль, что так вышло. Честно.
– Извинения приняты. Условно. – Она пожала его руку и тут же выпустила. – Так, теперь можешь мне сказать, что там для нас придумал Эсхатон?
Мартин вздохнул.
– Что знаю, расскажу. Но должен тебя предупредить: ничего приятного. Если мы не выберемся с корабля до прилета, то, вероятно, оба погибнем…
* * *
Путешествия во времени дестабилизируют историю.
История – дочь случайности. Столько событий зависят от критического непонимания или неожиданных встреч, что даже апокрифическая бабочка может устроить бурю своим крылышком. Единственная неверно понятая телеграмма в июне 1917 года сделала возможной большевистскую революцию; один шпион в 1958 году затянул холодную войну на десять лет. А без обоих этих событий разве могла вообще возникнуть такая сущность, как Эсхатон?
Конечно, во вселенной, где допускаются путешествия во времени, сама история становится нестабильной – и равновесие можно восстановить, только когда этот дьявольский механизм вырежет сам себя из картины. Это, однако, хилое утешение для триллионов сущностей, безмолвно исчезающих и становящихся никогда не бывшими в кильватере разразившегося во времени урагана.
Не удивительно, что где бы во вселенной ни возникала разумная жизнь, она тут же ищет возможность использовать замкнутые времениподобные кривые для предотвращения собственной гибели. Будь возможны путешествия быстрее света, они были бы неотличимы от путешествий во времени, как учит общая теория относительности, и это сходство делает технологии полного уничтожения пугающе доступными. В малом масштабе глупые маленькие организации вроде Новой Республики стараются получить преимущество над своими современниками и соперниками. В большом – огромные хладнокровные разумы ищут способа стабилизировать свою вселенную в наиболее подходящей для них форме. Их вмешательство может быть и простым – не дать соперникам вычеркнуть их из записей стабильной истории, – и столь изощренным, как воздействие на ранний период Большого взрыва, до момента, когда поле Хиггса распалось на отдельные фундаментальные силы, связывающие воедино вселенную, с целью обеспечить оптимальное для поддержания жизни соотношение физических констант.
Это не единственная вселенная, далеко не. Это даже не единственная вселенная, в которой существует жизнь. Существование вселенных, как и живых организмов, балансирует на грани хаоса – пузырьки во взбаламученном пространстве, срывающиеся и всплывающие вовне, расширяющиеся и охлаждающиеся, вскоре порождающие следующие пузырьки концентрированного пространства-времени; многомерный сад кристаллов, полный странных деревьев, дающих странные плоды.
Но другие вселенные нам без пользы. Слишком много переменных там взаимодействуют. Когда изначальный взрыв энергии, означающий рождение вселенной, начинает ослабевать, пульсирующее силовое поле, что движет первичным расширением, испытывает напряжение и рассыпается, превращаясь в сложную смесь других сил. Константы, которые определяют их относительный вес, устанавливаются случайно, от фонаря.
Есть вселенные всего лишь с двумя силами, иные – с тысячами (в нашей – пять). Есть вселенные, где электрон массивен, и ядерный распад настолько легок, что эра формирования звезд заканчивается спустя всего миллион наших лет после Большого взрыва. Химические реакции затруднены, и задолго до того, как могла бы возникнуть жизнь, в такой вселенной остаются только остывающие пульсары и черные дыры – обломки творения, пришедшие к преждевременному концу.
Есть вселенные, где фотоны имеют массу, и другие, где слишком мало массы, чтобы она достигла замыкания и сколлапсировала в мощном кризисе в конце времен. На самом деле существует бесконечно много вселенных, и все они необитаемы. Есть и меньшая бесконечность вселенных, допускающих обитаемость, и в некоторых из них развивается разумная жизнь.
Но больше того, что сказано, нам, быть может, никогда и не узнать.
Переход из одной вселенной в другую почти невозможен – материалы, существующие в одной из них, могут оказаться в другой нестабильными.
Таким образом мы, заключенные в нашем маленьком аквариуме пространства, плывем сквозь кристаллический сад вселенных, и наши интеллекты – существа, подобные Эсхатону, – очень стараются, чтобы менее разумные обитатели не разбили стекло изнутри.
Человек в сером все это подробно объяснил Мартину восемнадцать лет назад.
– Эсхатон весьма заинтересован в поддержании целостности мировой линии, – говорил он. – Это и в ваших интересах тоже. Как только люди начинают возиться с непонятными парадоксами причинности, могут вылезти самые разнообразные летальные побочные эффекты. Эсхатон подвержен их действию не менее любого другого существа нашей вселенной – он, как вы знаете, не создавал ее, он только живет в ней, как и мы. Он может быть массивным сверхчеловеческим интеллектом или кластером интеллектов, он может обладать возможностями, которые нам и не охватить разумом, но его, вероятно, можно очень легко уничтожить – просто несколько термоядерных бомб в нужном месте до того, как он включился и обрел сознание, выйдя из досингулярных сетей двадцать первого столетия. Не будь Эсхатона, люди как вид уже, скорее всего, вымерли бы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
