Читаем без скачивания Ориан, или Пятый цвет - Поль-Луи Сулицер

— У тебя сохранилась фотография отца? — неожиданно прервала его Ориан.

Она не преминула отметить, что сегодня Ладзано избегал упоминать об отце — человеке, который повлиял на его жизнь и его решения. Он замялся.

— Думаю, мать сохранила альбом в сундуке большой комнаты, в углу.

— Могу я сходить за ним?

— Если хочешь.

Ориан вышла из спальни и быстро вернулась, держа в руках альбом с фотографиями, вставленными в прозрачные гнезда. Затхлостью пахнуло, когда она молча переворачивала страницы. Ветер, врывавшийся легкими порывами, колебал пламя керосиновой лампы. Ладзано замолчал, словно вспоминая прошлое, с которым утратил всякую связь. В этом альбоме с поблекшими красками жил белокурый кудрявый мальчик, смотревший на отца как на Бога, а рядом стояла мать, казавшаяся самой счастливой женщиной в мире.

Особенно поразила Ориан одна фотография. «Это сардинщик», — поспешил пояснить Ладзано. Черно-белое фото было сделано в шестидесятых годах в марсельском порту. Мужчина с ослепительной улыбкой в форме моряка.

— Это невероятно, — удивилась Ориан. — Просто невероятно.

— Я знаю, — сдавленным голосом откликнулся Ладзано.

Он явно не видел этой фотографии очень давно. Душевное волнение отразилось на его лице. Дата, помеченная тонким почерком его матери, позволила ей быстро подсчитать. Судя по фотографии, его отцу было сорок два года — столько же, сколько сейчас Ладзано. И не его отец уже улыбался, ей, а он, Ладзано, словно брат или близнец. Сходство изумляло, оно было таким потрясающим, таким необыкновенным, что Ориан резко закрыла альбом и обхватила голову Эдди руками, целуя его.

Их разбудили крики чаек. Спали они, прижавшись друг к другу, Эдди обнимал талию Ориан. Грудью он ощущал ее гладкую спину, руками — горячий живот. Они слушали тишину — чайки не кричали, на море был отлив. Накануне Ориан заметила, что в доме не было телефона. Не увидела она ни телевизора, ни радио. Была только стереосистема. Да еще книги: романы Пьера Лоти, Анри де Монфреда, знаменитые «Тайны Красного моря», а также поваренные книги. Именно здесь уединялся Ладзано, чтобы вновь возвращаться к жизни, когда уходили те, кого он любил, включая жену.

— Мать и жена не очень-то ладили, — вдруг произнес Ладзано.

Ориан не спрашивала его об этом. Но он сам пожелал прогнать малейшее сомнение из сознания молодой женщины.

— Элен ни разу не приезжала сюда. А я приезжал и после смерти матери. Элен говорила, что, даже умершая, моя мать была для нее постоянным упреком.

— Почему упреком?

— Да потому, что у нее отняли сына, черт побери!

Ориан не призналась Эдди в своем чувстве по прибытии сюда: она была первой. Ей не хотелось делать вид, что она игнорирует существование его жены. Но про себя решила: признание мужчины, которого она любила, укрепило ее в вере, что они будут вместе.

Время бежит быстро. Пришел час, когда пора было закрыть ставни и возвращаться в Ла-Рошель. Ориан, которую не покидала мысль о Леклерке, попыталась завести разговор на эту тему.

Ладзано и на этот раз уклонился от него. Он не забывал, что Ориан не только женщина, вернувшая ему вкус к жизни. Она принадлежала к судебным органам, и не важно к каким: судебный следователь Ориан Казанов из «Финансовой галереи» парижской прокуратуры, которая не побоится засыпать вопросами предпринимателей, небрежно обращающихся с бухгалтерией, или бизнесменов, любящих ловить рыбку в мутной воде. Он знал, что делал. А Ориан не знала, что, идя по тропе дружбы, связывающей ее с супругами Леклерк, неминуемо окажется на заминированном поле — поле мести. И еще Ладзано нисколько не сомневался в ее дедуктивных способностях. Он осознал это по дороге к вокзалу, когда она задавала ему вопросы; в это время они удалялись от маяка Бален, восхитительного городка Арс и криков чаек.

— Твой отец действительно покончил с собой? — нерешительно спросила она, боясь его задеть.

Он молчал.

— Если я и говорю это, — продолжила она тоном, в котором не слышалось ни извинения, ни смущения, — если я так говорю, то причиной тому решительность, которую ты проявил, чтобы добыть эти документы, Я помню, каким ты был в тот день в доме Артюра. Ты походил на дикого хищника в поисках жертвы. Ты рылся, шарил, вынюхивал, ходил кругами; в тебе действительно появилось что-то звериное. Я никогда не видела у тебя такого лица и подумала, что человек, владеющий этими документами, — твой личный враг. Вечером, в пятницу, когда ты признался мне, что документы не настолько убедительны, как ты надеялся, я прочитала в твоих глазах больше чем разочарование. Больше чем ярость — чувство беспомощности, которое ты силился преодолеть. А вчера, увидев лицо твоего отца на старой фотографии, я пошла, что, если кто-то и виноват в его смерти и все еще жив, ты не успокоишься, пока не отомстишь…

Она замолчала. Ладзано незаметно прибавил скорость. Внезапно он затормозил у обочины и вместо ответа привлек женщину к себе, сжимая изо всех сил. Она не была твердо уверена, но ей показалось, что он плакал несколько секунд. Когда он тронулся с места, он взял руку Ориан и больше не отпускал ее, переводя рычаг коробки передач левой рукой, отпуская руль.

— Мой отец убил себя, — наконец произнес он. — Но ты права, он не вонзил бы себе в сердце нож, не покажи ему Артюр дорогу к отчаянию, не растопчи он его честь.

Вот и все, что он сказал. Но и этого было много. До самого поезда они молчали. Устроившись рядом в своих креслах, они уснули, проникшиеся взаимным доверием.

49

Ангел прекрасно провел время в Париже. После ночи в отеле «Рафаэль» за счет благодушного Октава он сделал себе подарок, посидев за столиком в «Серебряной башне», любуясь панорамным видом на Нотр-Дам и набережные Сены. Между филе тюрбо, муссом из семги и слоеным пирогом с перепелкой и виноградом он вознес тихую, но горячую молитву Деве Марии. Корсиканец никогда раньше не имел возможности так близко видеть башни собора, устремленные в небо, к Матери Вожьей. Он подумал, что поведает ей самые благочестивые свои мысли, которые, как он считал, могли бы дать ему отпущение грехов за все его плохие поступки. Потом он посетил могилу Наполеона в Доме инвалидов, в Лувре посмотрел на египетские сокровища, привезенные «его» императором.

Всякий раз, когда ему поручали деликатное дело, Ангел нуждался в удовлетворении своих сексуальных потребностей с какой-либо незнакомкой. В плотском акте он находил источник успокоения и энергии, которые в нужный момент делали его хладнокровным и трезвомыслящим, обеспечивая успех операции. Вот почему около пяти вечера он нашел одну знакомую Орсони в частном отеле квартала Нейи. Принявшая его улыбающаяся блондинка была заранее предупреждена о приходе этого пылкого мужчины. Она указала ему комнату, где его ждало на все готовое создание — без белья под юбкой-распашонкой и без лифчика под блузкой. Инициативу девушка взяла на себя — сняла с него пиджак и брюки. И, ни слова не говоря, опустилась перед ним на колени. Процедуру провела с искусством, свидетельствующим о большом опыте. Затем она опрокинулась на спину на кровать, все еще одетая, и продемонстрировала хорошую работу своих ляжек. Важен был результат: сильные объятия, возбуждающие и стремительные. Ангел ушел, как и пришел, он не стал мыться — предпочел сохранить на себе испарения чужого тела, чтобы оградить себя от других, менее приятных запахов. Ангел был великолепным стрелком. Он мог с расстояния ста метров попасть в голову человека. Он получил порцию «любви», сексуальное напряжение прошло, и теперь его рука не дрогнет. Он влепит пулю в самое яблочко. Но в этот раз он не получил от Орсони точных указаний. Его просто попросили остаться в Гамбе до возвращения Артюра.

Решение было за Артюром. Редко случалось, чтобы Артюр полностью не доверял Орсони. Но тем не менее была привилегия, которую он оставлял за собой: показать «крестному отцу» что шефом, в конце концов, остается он, Артюр. Таким образом, вернувшись из поездки за границу, Артюр встретил Ангела в своем салоне в Гамбе. Прежде чем отправить его на задание, он горячо пожал ему руку. Ангел казался очень довольным. Задача была не из трудных. Он даже выразил удивление ее легкостью. Но Артюр был непреклонен. Он собственноручно вручил ему холодное, очень острое оружие и пару толстых замшевых перчаток, прекрасно прилегающих к ручке ножа. Ангел, разумеется, не задал ни одного вопроса. Если так нужно было заказчику — такому приятному, изысканному, настоящему джентльмену, — так он и сделает. За все хорошо заплачено, в частности, и за «Серебряную башню», и услуги амазонки.

Была ночь, когда такси высадило любовников на маленькой улочке Карм. Ориан захотелось немного размять ноги, и они направились в сторону Пантеона, окруженного голубоватым ореолом подсветки. Они держались за руки и тихо разговаривали. Ладзано еще раз поблагодарил Ориан за то, что они есть; молодая женщина ответила ему тем же, добавив, как она счастлива и как ей повезло в жизни.